– А! – Она снова посмотрела вниз на старика. – Тяжело заболел?
– Очень тяжело, бабка.
Минуту бабка стояла в нерешительности.
Потом быстро сказала: – Что же ты не молишься?
Проповедник ты или не проповедник?
Сильные пальцы Кэйси потянулись к руке деда и взяли ее за кисть.
– Я уж говорил, бабка.
Я больше не проповедник.
– Все равно молись, – скомандовала она. – Ты все молитвы назубок знаешь.
– Не могу, – сказал Кэйси. – Я не знаю, о чем молиться, кому молиться.
Бабка повела глазами и остановила свой взгляд на Сэйри.
– Не хочет молиться! – сказала она. – А я вам не говорила, как наша Руфь молилась, когда была еще совсем маленькая?
«Глазки крепко я смыкаю, душу господу вручаю.
Подходит к буфету – буфет приоткрыт, а песик-воришка в сторонке сидит.
Аминь».
Вот она как молилась.
Мимо палатки кто-то прошел, заслонив собой солнце и отбросив тень на брезент.
Старческое тело продолжало борьбу, подергиваясь каждым мускулом.
И вдруг дед скорчился, словно его ударили.
Потом затих и перестал дышать.
Кэйси взглянул старику в лицо и увидел, что по нему разливается багровая чернота.
Сэйри тронула проповедника за плечо.
Она прошептала:
– Язык! Язык!
Кэйси кивнул.
– Встань так, чтобы бабка не видела.
Он разжал деду стиснутые челюсти и просунул пальцы в самое горло, стараясь достать язык.
И когда он высвободил его, из горла старика вырвался хрип и он прерывисто вздохнул, втянув ртом воздух.
Кэйси поднял с земли палочку и прижал ею язык, вслушиваясь в неровное, хриплое дыхание.
Бабка металась по палатке, точно курица.
– Молись! – твердила она. – Молись!
Тебе говорят, молись! – Сэйри старалась удержать ее. – Молись, черт! – крикнула бабка.
Кэйси взглянул на нее.
Хриплое дыхание становилось все громче, все прерывистее.
– Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя твое…
– Слава господу богу! – подхватила бабка.
– …да приидет царствие твое, да будет воля твоя… яко на небеси… так и на земли.
– Аминь.
Из открытого рта вырвался протяжный, судорожный хрип, точно старик выдохнул весь воздух из легких.
– Хлеб наш насущный… даждь нам днесь… и прости нам… – Дыхания не стало слышно.
Кэйси посмотрел деду в глаза – они были ясные, глубокие и безмятежно мудрые.
– Аллилуйя! – крикнула бабка. – Читай дальше.
– Аминь, – сказал Кэйси.
Бабка замолчала.
И за стенками палатки сразу все стихло.
По шоссе пролетела машина.
Кэйси стоял на коленях возле матраца.
Люди, собравшиеся у палатки, в напряженном молчании вслушивались в звуки – предвестники смерти.
Сэйри взяла бабку под руку и вывела ее наружу, и бабка шла, высоко подняв голову, полная достоинства.
Она шла так напоказ всей семье, она высоко держала голову напоказ всей семье.