Вам когда-нибудь что-нибудь снится, Гэртон?
И если снится, то что?
Но вы же не можете разговаривать со мной!
Она поглядела на него; но он не разомкнул губ и не ответил на ее взгляд.
– Вот и сейчас ему, верно, что-нибудь снится, – продолжала она. – Он дернул плечом точь-в-точь, как Юнона.
Спроси его, Эллен.
– Мистер Гэртон попросит хозяина отправить вас наверх, если вы не будете держать себя пристойно, – сказала я. (Он не только дернул плечом, но и сжал кулаки, как будто в искушении пустить их в ход.)
– Я знаю, почему Гэртон всегда молчит, когда я на кухне! – объявила она в другой раз. – Боится, что я стану над ним смеяться.
Эллен, что ты скажешь?
Он как-то начал сам учиться читать, а когда я посмеялась над ним, он сжег свои книги и бросил это дело. Ну, не дурак ли он?
– А вы? Не злой ли проказницей вы были? – спросила я. – Вот вы мне на что ответьте.
– Возможно, – не унималась Кэтрин, – но я не ожидала, что он окажется таким глупеньким...
Гэртон, если я дам вам книгу, вы примете ее теперь?
Я попробую.
Она вложила ему в руку книгу, которую читала. Он отшвырнул ее и проворчал, что, если Кэтрин не замолчит, он свернет ей шею.
– Хорошо, я положу книгу сюда, – сказала она, – в ящик стола, и пойду спать.
Затем она шепнула мне, чтоб я проследила, возьмет ли он книгу, а сама вышла вон.
Но он и близко не подошел к столу; и я так и доложила ей утром – к ее большому разочарованию.
Я видела, что она раскаивается в своей упрямой озлобленности и холодности. Совесть укоряла ее, что она его отпугнула, когда он захотел учиться. В этом она действительно преуспела.
Но ум ее усердно искал средства исправить сделанное зло. Когда я, бывало, стану гладить или займусь другой затяжной работой, которую неудобно делать наверху в гостиной, Кэтрин принесет какую-нибудь хорошую книгу и начнет читать мне вслух.
И если случится при этом Гэртон, она, бывало, оборвет на интересном месте и оставит книгу на кухне – и делала это не раз и не два; но он был упрям, как мул, и, вместо того чтобы кинуться на ее приманку, он в сырую погоду подсаживался к Джозефу и курил; и они сидели, точно истуканы, у огня: тот – по одну сторону, этот – по другую. И хорошо, что старший был слишком глух, чтобы понимать ее "греховный вздор", как он это назвал бы, а младший старался, как мог, не обращать внимания.
В погожие вечера он уходил поохотиться, а Кэтрин зевала и вздыхала и приставала, чтобы я поговорила с ней, но, только я начну, выскакивала во двор или в сад; и под конец прибегала к последнему средству: плакала и говорила, что ей надоело жить – жизнь ее никому не нужна.
Мистер Хитклиф, становясь все более нелюдимым, почти совсем изгнал Эрншо из комнат.
А после несчастного случая, произошедшего с беднягой в начале марта, парень на несколько дней прочно засел на кухне.
Когда он бродил по холмам, ружье у него выстрелило само собой; ему поранило осколком руку, повыше локтя, и он, пока добрался до дому, потерял много крови.
Таким образом Гэртон силой обстоятельств, пока не поправился, был осужден сидеть без дела у печки.
Его двоюродной сестре это было на руку: во всяком случае, ее комната стала ей после этого еще более ненавистна; и Кэтрин все время принуждала меня выискивать себе работу на кухне, чтобы и ей самой можно было сидеть там со мною.
В Фомин понедельник Джозеф погнал скот на гиммертонскую ярмарку, я же после обеда занялась на кухне бельем.
Эрншо, как всегда мрачный, сидел в углу у окна, а моя маленькая госпожа, чтобы как-нибудь заполнить время, выводила рисунки на стеклах окна или для разнообразия вдруг начнет тихонько напевать или что-нибудь проговорит вполголоса и с досадой и вызовом бросит быстрый взгляд на своего двоюродного брата, который упорно курил и смотрел на уголь в топке.
Когда я сделала замечание, что так у меня дело не пойдет, если она то и дело будет загораживать мне свет, Кэтрин отошла к очагу.
Я не стала больше обращать внимания на ее затеи, когда вдруг услышала такие слова: – Я сделала открытие, Гэртон, что я хочу... что я рада... что теперь меня бы радовало, что вы – мой двоюродный брат, если бы только вы не были таким сердитым со мной и таким грубым.
Гэртон не отвечал.
– Гэртон, Гэртон, Гэртон! вы слышите? – не унималась она.
– Отвяжитесь! – проворчал он с недвусмысленной резкостью.
– Позвольте мне убрать это, – сказала она, осторожно занесла руку и вынула трубку у него изо рта.
Не успел он даже попытаться отобрать трубку обратно, как та была уже сломана и брошена за печь.
Он выругался и взял другую.
– Стойте! – закричала Кэтрин. – Сперва вы должны меня выслушать, а я не могу говорить, когда мне пускают клубы дыма в лицо.
– Ну вас к черту! – крикнул он в ярости. – Можете вы оставить меня в покое?
– Нет, – заупрямилась она, – не могу. Я уж не знаю, что и делать, чтоб заставить вас поговорить со мной; а вы решили не понимать меня.
Когда я называю вас глупым, это ничего такого не значит. Это вовсе не значит, что я вас презираю.
Бросьте, Гэртон, вам нельзя не замечать меня. Вы мой двоюродный брат, и пора вам признать меня.
– Мне пора послать вас к черту с вашей проклятой гордостью и подлым издевательством! – ответил он. – Пусть дьявол живьем уволочет меня в ад, если я еще раз хоть краем глаза погляжу на вас.
Убирайтесь вон, сию минуту!
Кэтрин насупилась и отошла к окну, кусая губу и мурлыча смешную песенку, чтобы скрыть, как сильно хочется ей разрыдаться.
– Вы с вашей двоюродной сестрой должны стать друзьями, мистер Гэртон, – вмешалась я, – раз она раскаивается в своей заносчивости.
Вам это очень пойдет на пользу: вы станете совсем другим человеком, если она будет вам добрым товарищем.
– Товарищем! – вскричал он. – Когда она меня ненавидит и считает меня недостойным стереть грязь с ее башмака!
Нет! Хоть сделайте меня королем, не соглашусь я опять сносить насмешки за свое старание понравиться ей.
– Не я вас – это вы меня ненавидите! – расплакалась Кэти, не скрывая больше своего волнения. – Вы меня ненавидите не меньше, чем мистер Хитклиф, и даже сильней.