Мы ели всегда вместе с мистером Хитклифом.
Я исполняла роль хозяйки – разливала чай, резала мясо и хлеб; так что без меня за столом обойтись не могли.
Обычно Кэтрин сидела подле меня, но сегодня она пододвинулась поближе к Гэртону; и я сразу поняла, что она так же не намерена скрывать свою дружбу, как раньше не скрывала вражды.
– Смотрите не разговаривайте много с двоюродным братом и не слишком его замечайте, – шепнула я ей в предостережение, когда мы входили в столовую. – Это, конечно, не понравится мистеру Хитклифу, и он разъярится на вас обоих.
– Я и не собираюсь, – был ее ответ.
Минуту спустя она бочком наклонилась к соседу и стала тыкать ему первоцвет в тарелку с овсяным киселем.
Гэртон не смел заговорить с ней, даже не смел взглянуть; и все же она продолжала его дразнить и дважды довела до того, что он чуть не рассмеялся.
Я насупилась, и тогда она покосилась на хозяина, чьи мысли были заняты чем угодно, только не окружавшим его обществом, как ясно выдавало выражение его лица; и она остепенилась на минутку и с глубокой серьезностью всматривалась в него.
Потом отвернулась и снова принялась за свои глупости. У Гэртона вырвался наконец сдавленный смешок.
Мистер Хитклиф вздрогнул, глаза его быстро пробежали по нашим лицам. Кэтрин ответила свойственным ей беспокойным и все-таки вызывающим взглядом, который так его злил.
– Хорошо, что мне не дотянуться до вас, – крикнул он. – Какой черт в вас сидит, что вечно вы глядите на меня этими бесовскими глазами?
Пропади они пропадом! И больше не напоминайте мне о своем существовании.
Я думал, что давно отучил вас от смеха.
– Это я смеялся, – пробормотал Гэртон.
– Что ты сказал? – спросил хозяин.
Гэртон уставился в свою тарелку и не повторил признания.
Мистер Хитклиф поглядел на него, потом молча вернулся к еде и к прерванному раздумью.
Мы почти уже кончили, и молодые люди благоразумно отодвинулись подальше друг от друга, так что я не предвидела новых неприятностей за столом, когда в дверях появился Джозеф, дрожавшие губы которого и яростный взгляд показывали, что нанесенный его драгоценным кустам ущерб раскрыт.
Он, верно, видел Кэти и ее двоюродного брата на том месте в саду и пошел проверить, не натворили ли они чего-нибудь. Работая челюстями, как корова, когда жует свою жвачку, так что трудно было разобрать хоть слово, он начал:
– Я вынужден просить свое жалованье, потому что вынужден уйти!
Я располагал умереть там, где прослужил шестьдесят лет. И я думал: уберу-ка я свои книги к себе на чердак и все свои пожитки, а кухня пускай остается им, вся целиком, спокойствия ради.
Нелегко отказываться от своего насиженного места у очага, но я все-таки решил уступить им свой угол.
Так нет же: она отобрала у меня и сад, а этого, по совести скажу, хозяин, я не могу снести.
Кому другому, может, и способно гнуться под ярмом, и он согнется – я же к этому непривычен, а старый человек не скоро свыкается с новыми тяготами.
Лучше я пойду дорогу мостить – заработаю себе на хлеб да на похлебку.
– Ну, ну, болван, – перебил Хитклиф, – говори короче: чем тебя обидели?
Я не стану мешаться в твои ссоры с Нелли.
Пусть она тебя хоть в угольный ящик выбросит, мне все равно.
– Да я не о Нелли, – ответил Джозеф, – из-за Нелли я бы не стал уходить, хоть она и злая негодница.
Нелли, слава богу, ни у кого не может выкрасть душу!
Она никогда не была так красива, чтоб на нее глядели, глаз не сводя.
Я об этой богомерзкой распутнице, которая околдовала нашего мальчика своими наглыми глазами и бесстыжей повадкой до того, что он... Нет, у меня сердце разрывается!
Позабывши все, что я для него сделал, как для него старался, он пошел и вырыл лучшие смородинные кусты в саду! – И тут старик разохался без удержу, сокрушаясь о горьких своих обидах и неблагодарности юного Эрншо, вступившего на гибельный путь.
– Дурень пьян? – спросил Хитклиф. – Гэртон, ведь он винит тебя?
– Да, я выдернул два-три кустика, – ответил юноша, – но я собирался высадить их в другом месте.
– А зачем тебе понадобилось их пересаживать? – сказал хозяин.
Кэтрин вздумалось вмешаться в разговор.
– Мы захотели посадить там цветы, – крикнула она. – Вся вина на мне, потому что это я его упросила.
– А вам-то какой дьявол позволил тронуть тут хоть палку? – спросил ее свекор в сильном удивлении. – И кто приказывал тебе, Гэртон, слушаться ее? – добавил он, обратившись к юноше.
Тот молчал, как немой; за него ответила двоюродная сестра: – Вы же не откажете мне в нескольких ярдах земли для цветника, когда сами забрали всю мою землю!
– Твою землю, наглая девчонка?
У тебя ее никогда не было, – сказал Хитклиф.
– И мои деньги, – добавила она, смело встретив его гневный взгляд и надкусив корку хлеба – остаток своего завтрака.
– Молчать! – вскричал он. – Доедай – и вон отсюда!
– И землю Гэртона и его деньги, – продолжала безрассудная упрямица. – Мы с Гэртоном теперь друзья, и я все ему о вас расскажу!
Хозяин, казалось, смутился: он побелел и встал, глядя на нее неотрывно взглядом смертельной ненависти.
– Если вы меня ударите, Гэртон ударит вас, – сказала она, – так что лучше вам сесть.
– Если Гэртон не выпроводит тебя из комнаты, я его одним пинком отправлю в ад, – прогремел Хитклиф. – Проклятая ведьма! Ты посмела заявить, что поднимешь его на меня?
Вон ее отсюда!
Слышишь?