– Пошла вон со своими пыльными тряпками. Когда в доме гости, слуги не должны при них убирать и скрести в комнате.
– Надо пользоваться случаем, что хозяина нет, – ответила я громко. – Он не любит, когда я тут вожусь в его присутствии.
Мистер Эдгар, я уверена, извинит меня.
– А я не люблю, когда ты возишься в моем присутствии, – проговорила властно молодая госпожа, не дав гостю ответить. Она еще не успела прийти в себя после стычки с Хитклифом.
– Очень сожалею, мисс Кэти, – был мой ответ; и я усердно продолжала свое дело.
Она, полагая, что Эдгар не увидит, вырвала у меня тряпку и со злобой ущипнула меня за руку повыше локтя и долго не отпускала пальцев.
Я уже говорила вам, что недолюбливала мисс Кэти и норовила иногда уязвить ее тщеславие; к тому же мне было очень больно. Я вскочила с колен и закричала:
– Ай, мисс, это гадкая забава!
Вы не вправе меня щипать, и я этого не потерплю!
– Я тебя не трогала, лгунья! – воскликнула она, а пальцы ее уже опять тянулись, чтобы ущипнуть меня, и от злости у нее даже уши покраснели.
Она никогда не умела скрывать свои чувства – сразу краска зальет лицо.
– А это что? – возразила я, показывая обличительный синяк.
Она топнула ногой, секунду колебалась и затем, подталкиваемая восставшим в ней неодолимым злобным духом, ударила меня по щеке, да так сильно, что слезы хлынули у меня из глаз.
– Кэтрин, милая!
Кэтрин! – вмешался Линтон, глубоко оскорбленный этим двойным прегрешением со стороны своего идола – ложью и грубостью.
– Вон отсюда, Эллен! Вон! – повторяла она, вся дрожа.
Маленький Гэртон, который, бывало, всегда и всюду ходит за мной и теперь сидел подле меня на полу, увидев мои слезы, тоже заплакал и, всхлипывая, стал жаловаться на "злую тетю Кэти", чем отвлек ее ярость на собственную злополучную голову: мисс Кэтрин схватила его за плечи и трясла до тех пор, пока бедный ребенок весь не посинел. Эдгар, не раздумывая, схватил ее за руки и крепко сжал их, чтоб освободить малыша.
Мгновенно она высвободила одну руку, и ошеломленный молодой человек почувствовал на своей щеке прикосновение ладони, которое никак нельзя было истолковать, как шутку.
Он отступил в изумлении.
Я подхватила Гэртона на руки и ушла с ним на кухню, не прикрыв за собою дверь, потому что меня разбирало любопытство – хотелось посмотреть, как они там уладят ссору.
Оскорбленный гость направился к месту, где оставил свою шляпу; он был бледен, губы у него дрожали.
"Вот и хорошо! – сказала я себе. – Получил предупреждение – и вон со двора.
Еще скажи спасибо, что тебе показали, какой у нас на самом деле нрав!"
– Куда вы? – спросила Кэтрин и стала в дверях.
Он повернулся и попробовал пройти бочком.
– Вы не должны уходить! – вскричала она властно.
– Должен. И уйду! – ответил он приглушенным голосом.
– Нет, – настаивала она и взялась за ручку двери, – не сейчас, Эдгар Линтон. Садитесь! Вы меня не оставите в таком состоянии.
Я буду несчастна весь вечер, а я не хочу быть несчастной из-за вас!
– Как я могу остаться, когда вы меня ударили? – спросил Линтон.
Кэтрин молчала.
– Мне страшно за вас и стыдно, – продолжал он. – Больше я сюда не приду!
Ее глаза засверкали, а веки начали подергиваться.
– И вы сознательно сказали неправду! – добавил он.
– Не было этого! – вскричала она через силу – язык не слушался. – Яничего не делала сознательно .
Хорошо, идите, пожалуйста... идите прочь!А я буду плакать... плакать, пока не заболею!
Она упала на колени возле стула и не на шутку разрыдалась.
Эдгар, следуя своему решению, вышел во двор; здесь он остановился в колебании.
Я захотела его приободрить.
– Мисс Кэтрин очень своенравна, сэр, – крикнула я ему. – Как всякий избалованный ребенок. Поезжайте-ка вы лучше домой, не то она и впрямь заболеет, чтобы только нам досадить.
Бедняга покосился на окно: он был не в силах уйти, как не в силах кошка оставить полузадушенную мышь или полусъеденную птицу.
"Эх, – подумала я, – его не спасти: он обречен и рвется навстречу своей судьбе!"
Так и было, он вдруг повернулся, кинулся снова в комнату, затворил за собой дверь; и когда я вскоре затем пришла предупредить их, что Эрншо воротился пьяный в дым и готов обрушить потолок на наши головы (обычное его настроение в подобных случаях), я увидела, что ссора привела лишь к более тесному сближению – сломила преграду юношеской робости и помогла им, не прикрываясь простою дружбой, признаться друг другу в любви.
При известии, что вернулся хозяин, Линтон бросился к своей лошади, а Кэтрин в свою комнату.
Я побежала спрятать маленького Гэртона и вынуть заряд из хозяйского охотничьего ружья, потому что Хиндли, в сумасшедшем своем возбуждении, любил побаловаться ружьем и грозил убить каждого, кто досадит ему или просто привлечет на себя его излишнее внимание; так что я надумала вынимать пулю, чтоб он не наделал большой беды, случись ему дойти до крайности и впрямь выстрелить из ружья.
9
Он вошел, извергая такую ругань, что слушать страшно; и поймал меня на месте, когда я запихивала его сына в кухонный шкаф.
Гэртон испытывал спасительный ужас перед проявлениями его животной любви или бешеной ярости, потому что, сталкиваясь с первой, мальчик подвергался опасности, что его затискают и зацелуют до смерти, а со второй – что ему размозжат голову о стену или швырнут его в огонь; и бедный крошка всегда сидел тихонько, куда бы я его ни запрятала.
– Ага, наконец-то я вас накрыл! – закричал Хиндли и оттащил меня, ухватив сзади за шею, как собаку. – Клянусь всеми святыми и всеми чертями, вы тут сговорились убить ребенка!
Теперь я знаю, почему никогда не вижу его подле себя.