– Ему с кем угодно будет лучше, чем со мной, – ответил он.
– Пощадите собственную душу! – сказала я, пытаясь отнять у него стопку.
– Ну, нет!
Напротив, я с превеликим удовольствием пошлю свою душу на погибель в наказание ее создателю, – прокричал богохульник. – Пью за ее осуждение!
Он выпил до дна и нетерпеливо приказал нам выйти, разразившись в довершение залпом страшной ругани, слишком мерзкой, чтоб ее повторять или запомнить.
– Жаль, что он не может уморить себя пьянством, – процедил сквозь зубы Хитклиф и, точно эхо, откликнулся бранью, когда затворилась дверь. – Он делает для этого все, что может, но ему мешает богатырское здоровье.
Мистер Кеннет предлагал побиться об заклад на свою кобылку, что Хиндли Эрншо переживет всех и каждого отсюда до Гиммертона и сойдет в могилу седовласым грешником; разве что выпадет ему на счастье какой-нибудь из ряда вон выходящий случай.
Я пошла на кухню и села убаюкивать моего ягненочка.
Хитклиф, думала я, ушел на гумно.
После выяснилось, что он только прошел за высокой спинкой скамьи и растянулся на лавке у самой стены, поодаль от очага, и лежал там притихший.
Я качала Гэртона на одном колене и затянула песню, начинавшуюся словами: Расплакались дети в полуночной мгле, А мать это слышит в могильной земле, - когда мисс Кэти, которая, покуда шел скандал, сидела, прислушиваясь, в своей комнате, просунула голову в дверь и спросила шепотом: – Нелли, ты одна?
– Да, мисс, – ответила я.
Она вошла и остановилась у очага.
Полагая, что она собирается что-то сказать, я подняла на нее глаза.
Ее лицо, казалось, выражало смятение и тоску.
Губы ее были полуоткрыты, точно она хотела заговорить, но вместо слов у нее вырвался только вздох.
Я вновь принялась петь. Я ей не забыла ее давешнего поведения.
– Где Хитклиф? – спросила она, перебив меня.
– На конюшне. Работает, – ответила я.
Он не стал опровергать моих слов: может быть, дремал.
Опять последовало долгое молчание, во время которого, как я заметила, две-три капли скатились со щек Кэтрин на плиты пола.
"Жалеет о своем постыдном поведении? – спросила я себя. – Это ново! Все равно, пусть сама приступит к извинениям, – не стану ей помогать!"
Но нет, ее мало что заботило, кроме собственных огорчений.
– Боже мой! – воскликнула она наконец. – Я так несчастна!
– Жаль, – заметила я. – На вас не угодишь: и друзей много и забот никаких, а вы все недовольны!
– Нелли, открыть тебе тайну?.. Ты ее сохранишь? – продолжала она, опустившись подле меня на колени и остановив на мне тот подкупающий взгляд, который прогоняет обиду, даже когда у тебя все на свете причины считать себя обиженной.
– А стоит хранить? – спросила я уже не так сердито.
– Стоит! Она меня мучает, и я должна с кем-нибудь поделиться!
Я не знаю, как мне быть.
Сегодня Эдгар Линтон сделал мне предложение, и я дала ему ответ.
Нет, я не скажу какой – приняла я или отказала, – пока не услышу от тебя, что я должна была ответить.
– Право, мисс Кэтрин, как я могу знать? – возразила я. – Конечно, судя по той сцене, что вы тут разыграли в его присутствии нынче днем, разумней было отказать: коли он после этого сделал вам предложение, он или безнадежный дурак, или отчаянный безумец.
– Если ты так говоришь, я больше тебе ничего не скажу, – с сердцем ответила она и встала. – Я приняла, Нелли.
Ну, живо, отвечай – я поступила неправильно?
– Вы приняли?
Что толку нам задним числом обсуждать то, что сделано?
Вы дали слово и уже не можете взять его назад!
– Но скажи, должна я была принять? Скажи! – воскликнула она с раздражением в голосе, переплетая пальцы, сдвинув брови.
– Тут надо многое взять в соображение, чтоб ответить без ошибки на такой вопрос, – сказала я наставительно. – Самое главное: любите ли вы мистера Эдгара?
– Как можно его не любить?
Конечно, люблю, – отозвалась она.
Затем я учинила ей настоящий допрос – для девушки двадцати двух лет это было не так уж неразумно.
– Почему вы его любите, мисс Кэти?
– Вздор! Люблю – вот и все.
– Нет, это не ответ. Вы должны сказать – почему?
– Ну, потому, что он красив и с ним приятно бывать вместе.
– Худо! – заметила я.
– И потому, что он молодой и веселый.
– Куда как худо!
– И потому, что он любит меня.