– Пустое, дело не в этом.
– И он будет богат, и я, разумеется, стану первой дамой в округе. И смогу гордиться, что у меня такой муж.
– Еще хуже!
А теперь скажите, как вы его любите?
– Как все любят... Ты глупа, Нелли.
– Ничуть... Отвечайте.
– Я люблю землю под его ногами, и воздух над его головой, и все, к чему он прикасается, и каждое слово, которое он говорит.
Я люблю каждый его взгляд, и каждое движение, и его всего целиком!
Вот!
– А почему?
– Нет, ты обращаешь это в шутку! Очень нехорошо с твоей стороны!
Для меня это не шутка! – сказала молодая госпожа, насупившись, и отвернулась к огню.
– Я вовсе не шучу, мисс Кэтрин, – ответила я. – Вы любите мистера Эдгара, потому что он красив, и молод, и весел, и богат, и любит вас.
Последнее, однако, не в счет: вы, возможно, полюбили бы его и без этого; и вы не полюбили б его и при этом, не обладай он четырьмя первыми привлекательными качествами.
– Не полюбила б, конечно! Я его только пожалела бы... а может быть, и возненавидела, если б он был уродлив и груб.
– Но есть и другие красивые, богатые молодые люди на свете – может быть, даже богаче его и красивей.
Что помешало бы вам полюбить их?
– Если и есть, они мне не встречались: я не видела другого такого, как Эдгар.
– Может, со временем встретите. А мистер Линтон не всегда будет молод и красив – и, возможно, не всегда богат.
– Сейчас это все у него есть, а для меня важен только нынешний день.
Ты ничего не придумаешь умней?
– Хорошо, тогда все в порядке: если для вас важен только нынешний день, выходите за мистера Линтона.
– Мне на это не нужно твоего разрешения – я все равно за него выйду. И все-таки ты не сказала мне, правильно ли я поступаю.
– Правильно, если правильно выходить замуж только на один день.
А теперь послушаем, о чем же вы печалитесь.
Брат ваш будет рад, старые леди и джентльмен, я думаю, не станут противиться; из беспорядочного, неуютного дома вы переходите в хорошую, почтенную семью; и вы любите Эдгара, и Эдгар любит вас.
Все как будто просто и легко: где же препятствие? – Здесь оно и здесь ! – ответила Кэтрин, ударив себя одной рукой по лбу, другою в грудь, – или где она еще живет, душа...
Душой и сердцем я чувствую, что не права!
– Удивительно!
Что-то мне тут невдомек.
– Это и есть моя тайна.
Если ты не будешь меня дразнить, я тебе все объясню. Я не могу передать тебе этого ясно, но постараюсь, чтобы ты поняла, что я чувствую.
Она снова подсела ко мне; ее лицо стало печальней и строже, стиснутые руки дрожали.
– Нелли, тебе никогда не снятся странные сны? – сказала она вдруг после минутного раздумья.
– Да, снятся иногда, – я ответила.
– И мне тоже.
Мне снились в жизни сны, которые потом оставались со мной навсегда и меняли мой образ мыслей: они входили в меня постепенно, пронизывая насквозь, как смешивается вода с вином, и меняли цвет моих мыслей.
Один был такой: я сейчас расскажу, но, смотри, не улыбнись ни разу, пока я не доскажу до конца.
– Ох, не нужно, мисс Кэтрин! – перебила я. – Мало нам горестей, так не хватало еще вызывать духов и смущать себя видениями.
Бросьте! Развеселитесь, будьте сами собой!
Посмотрите на маленького Гэртона! Ему ничего страшного не снится.
Как сладко он улыбается во сне!
– Да, и как сладко богохульствует его отец, сидя один взаперти!
Ты, верно, его помнишь круглолицым крошкой, совсем другим – почти таким же маленьким и невинным, как этот.
Все-таки, Нелли, я заставлю тебя слушать: сон совсем коротенький. И сегодня ты меня уже не развеселишь!
– Не стану я слушать! Не стану! – заговорила я поспешно.
В ту пору я верила в сны – да, впрочем, верю и теперь; а в Кэтрин, во всем ее облике, было что-то необычайно мрачное, и я боялась чего-то, что могло мне показаться предвещанием, боялась предугадать страшную катастрофу.
Кэтрин обиделась, но продолжать не стала.
Делая вид, что говорит совсем о другом, она опять начала:
– Если бы я попала в рай, Нелли, я была бы там бесконечно несчастна.