Она пришла и, мокрая, как была, легла на круглую скамью, повернувшись к спинке и закрыв ладонями лицо.
– Опомнитесь, мисс! – сказала я, тронув ее за плечо, – так и помереть недолго!
Знаете вы, который час?
Половина первого.
Ступайте лягте спать! Теперь больше нечего ждать этого сумасброда: он пошел в Гиммертон и там заночевал.
Рассудил, что вряд ли мы захотим сидеть из-за него до поздней ночи, и, уж во всяком случае, сообразил, что если кто не спит, так только мистер Хиндли, и что хорошего будет мало, если дверь ему откроет хозяин.
– Ни в каком он не в Гиммертоне, – вмешался Джозеф. – Чего тут гадать – он не иначе как лежит на дне какой-нибудь ямы в трясине.
Грешник понес заслуженную кару, и хотел бы я, чтобы предостережение не прошло для вас напрасно, мисс, – может быть, и вы на очереди.
Возблагодарим же небо за все!
Все складывается ко благу для тех, кто отмечен и взыскан господом.
Знаете, что сказано в Писании... – И он начал приводить всевозможные тексты, указывая, в какой главе и в каком стихе можно их найти.
Так и не уговорив своевольницу встать и скинуть с себя мокрую одежду, я оставила их вдвоем, его – проповедовать, ее – дрожать в ознобе, и пошла в свою комнату укладываться с маленьким Гэртоном, который спал так сладко, как если бы все вокруг спало крепким сном.
Еще довольно долго доносились до меня назидания Джозефа; потом я услышала медленные стариковские шаги по лестнице и вскоре заснула.
Утром, когда я сошла вниз несколько позже обычного, я увидела при свете солнечных лучей, пробивавшихся в щели ставен, что мисс Кэтрин все еще сидит у огня.
И наружная дверь была все так же распахнута настежь; в незапертые окна падал свет; Хиндли уже вышел и стоял на кухне у очага, осунувшийся, заспанный.
– Что с тобой, Кэти? – говорил он, когда я вошла. – Вид у тебя скучный, совсем как у собачонки, которую только что окунули в воду.
Почему ты такая мокрая и бледная, девочка?
– Я промокла, – отвечала она неохотно, – и меня знобит, вот и все.
– Ох она, негодница! – вскричала я, видя, что господин сравнительно трезв. – Попала под вчерашний ливень да так и просидела всю ночь напролет, и я не могла ее уговорить подняться с места.
Мистер Эрншо глядел на нас в недоумении.
– Ночь напролет... – повторил он. – Что ее тут держало? Неужели страх перед грозой?
Да ведь и гроза-то вот уж несколько часов как стихла!
Никому из нас не хотелось заводить речь об исчезновении Хитклифа, пока можно было об этом молчать. Я отвечала, что не знаю, с чего это ей вздумалось сидеть всю ночь, а Кэтрин не сказала ничего.
Утро было свежее и холодное; я распахнула окно, и в комнату хлынули сладкие запахи из сада; но Кэтрин крикнула в раздражении:
"Эллен, закрой окно.
Я и так закоченела!".
И у нее стучали зубы, когда она, вся съежившись, придвинулась к еле тлевшим углям.
– Она больна, – сказал Хиндли, пощупав ее пульс. – Верно, потому и не хотелось ей ложиться.
К черту!
Опять начнете донимать меня вашими проклятыми болезнями.
Что тебя погнало под дождь?
– Охота бегать за мальчишками, как и всегда, – заскрипел Джозеф, пользуясь случаем, пока все мы в нерешительности молчали, дать волю своему злокозненному языку. – На вашем месте, хозяин, я бы попросту захлопнул двери у всех у них перед носом – тихо и мирно!
Не было такого дня, чтобы вы ушли и тут же не прибежал бы этот проныра Линтон; а мисс Нелли тоже хороша! Сидит на кухне и караулит, когда вы вернетесь; и только вы вошли в одну дверь – он в другую и был таков! И тут наша спесивица бежит сама к своему предмету.
Куда как достойно – слоняться в полях за полночь с богомерзким чертовым цыганом Хитклифом!
Они думают, я слеп. Но я не слеп! Ни чуточки! Я видел, как молодой Линтон пришел и ушел, и видел, как ты (тут он обрушился на меня) – ты, подлая, шкодливая ведьма! – прошмыгнула в дом, едва заслышала на дороге стук копыт хозяйского коня!
– Молчи, ябеда! – закричала Кэтрин. – Я тебе не позволю нагличать в моем присутствии!
Эдгар Линтон зашел вчера совершенно случайно, Хиндли. И я сама попросила его уйти: я же знаю, что в таком состоянии тебе неприятно встречаться с ним.
– Ты, разумеется, лжешь, Кэти, – ответил ее брат, – да я тебя вижу насквозь!
Но сейчас плевать мне на вашего Линтона: скажи, ты гуляла этой ночью с Хитклифом?
Говори правду, ну!
Не бойся ему навредить: хоть я и ненавижу его, как всегда, но он недавно сделал мне добро, так что совесть не позволит мне оторвать ему голову.
Чтоб этого не случилось, я его сегодня же с утра ушлю работать куда-нибудь подальше, и когда его здесь не будет, ты смотри у меня в оба: тут я возьмусь за тебя как следует!
– Этой ночью я в глаза не видела Хитклифа, – ответила Кэтрин, начиная всхлипывать. – А если ты прогонишь его со двора, я уйду вместе с ним.
Но кажется, это тебе уже не удастся: он, кажется, сбежал... – Тут она безудержно разрыдалась, и остальных ее слов нельзя было разобрать.
Хиндли излил на нее, не скупясь, поток презрительной брани и велел ей сейчас же уйти к себе в комнату – или пусть не плачет попусту!
Я заставила ее подчиниться; и никогда не забуду, какую сцену разыграла Кэти, когда мы поднялись наверх.
Я была в ужасе: мне казалось, что барышня сходит с ума, и я попросила Джозефа сбегать за доктором.
У нее явно начинался бред. Мистер Кеннет, едва глянул на нее, сразу объявил, что она опасно больна: у нее была горячка.
Он пустил ей кровь и велел мне кормить ее только простоквашей да размазней на воде и присматривать за ней, чтоб она не выбросилась из окна или в пролет лестницы. И он ушел, потому что ему хватало дела в приходе, где от дома до дома идешь две-три мили.
Хотя я не могу похвалиться, что оказалась хорошей сиделкой, а Джозеф и мистер Эрншо были и того хуже, и хотя наша больная была так несносна и упряма, как только бывают больные, – она все же выздоровела.