Старая миссис Линтон, конечно, не однажды навестила нас, и все в доме наладила, и бранилась, и всеми нами командовала; а когда Кэтрин начала поправляться, настояла на том, чтобы мисс перевезли на Мызу, и все мы, понятно, радовались избавлению.
Но бедной женщине пришлось жестоко поплатиться за свою доброту: и она и муж ее заразились горячкой, и оба умерли – один за другим – в несколько дней.
Наша молодая леди вернулась к нам еще более дерзкой, вспыльчивой и высокомерной, чем раньше.
О Хитклифе мы так ничего и не слышали с той грозовой ночи; и однажды, когда Кэтрин уж очень меня рассердила, я сказала ей на свою беду, что в его исчезновении виновата она; да так оно и было, – и мисс отлично знала это сама.
С того дня она на долгие месяцы совсем от меня отстранилась – разговаривала со мной только как со служанкой.
Джозеф был тоже в опале, но он все равно высказывал свои суждения и читал ей нотации, точно маленькой девочке. А она воображала себя взрослой женщиной и нашей госпожой и думала, что после недавней болезни вправе требовать особливого к себе внимания.
К тому же доктор сказал, что она не выдержит, если ей постоянно перечить; что надо ей во всем уступать; и если кто-нибудь из нас, бывало, посмеет возмутиться и заспорить с нею, то он уже в ее глазах чуть ли не убийца.
Мистера Эрншо и его приятелей она чуждалась, и, запуганный Кеннетом и припадками, которыми не раз кончались у нее порывы ярости, брат позволял ей все, чего бы ей ни вздумалось потребовать, и обычно избегал раздражать ее запальчивый нрав.
Он, пожалуй, чрезмерно потакал ее прихотям – не из любви, а из гордости: он всей душой желал, чтоб она принесла честь своему дому, вступив в семью Линтонов; и покуда она не задевала его лично, позволял ей помыкать нами, как невольниками – ему-то что!
А Эдгар Линтон, как это случалось и будет случаться со многими, был обольщен до слепоты; он почитал себя самым счастливым человеком на земле в тот день, когда повел ее в Гиммертонскую церковь – три года спустя после смерти своего отца.
Наперекор своему желанию, уступив уговорам, я покинула Грозовой Перевал и переехала с новобрачной сюда. Гэртону было тогда без малого пять лет, и я только что начала показывать ему буквы.
Нам горько было расставаться; но слезы Кэтрин имели больше власти, чем наши.
Когда я отказалась идти к ней в услужение и когда она увидела, что ее просьбы на меня не действуют, она приступила с жалобами к мужу и брату.
Первый предложил мне щедрое жалованье; второй приказал мне сложить вещи: он-де не желает держать у себя в доме женскую прислугу, когда нет хозяйки; а что до Гэртона, так еще немного, и мальчишку можно будет сдать на руки священнику.
Так что у меня не оставалось выбора: делай, что велят.
Я сказала господину, что он отвадил от себя всех приличных людей только для того, чтобы приблизить свою гибель; расцеловала маленького Гэртона, попрощалась... и с той поры я для него чужая: странно подумать, но я уверена, что он начисто забыл об Эллен Дин – о том, что был он для нее всем на свете, как и она для него.
В этом месте своей повести ключница случайно бросила взгляд на часы над камином и ужаснулась, увидев, что стрелки показывают половину первого.
Она и слышать не хотела о том, чтоб остаться еще хоть на минуту, да я и сам, по правде говоря, был не прочь отложить продолжение ее рассказа.
Теперь, когда она ушла на покой, я, помечтав часок-другой, тоже, пожалуй, соберусь с духом и пойду спать, невзирая на мучительную тяжесть в голове и во всем теле.
10
Прелестное вступление в жизнь отшельника!
Целый месяц пыток, кашля и тошноты.
Ох, эти пронизывающие ветры, и злобное северное небо, и бездорожье, и мешкотные деревенские врачи!
И ох, эта скудость человеческих лип! И, что хуже всего, – страшные намеки Кеннета, что мне едва ли придется выйти за порог до весны!
Только что меня почтил визитом мистер Хитклиф.
С неделю, тому назад он прислал мне пару куропаток – последних в сезоне.
Мерзавец!
Он не совсем неповинен в моей болезни; и меня так и подмывало сказать ему это.
Но, увы! как мог бы я оскорбить человека, который был столь милосерден, что просидел у моей кровати добрый час – и при этом не говорил о пилюлях и микстурах, пластырях и пиявках?
Сейчас мне полегчало.
Читать я еще не могу – слишком слаб, но, пожалуй, мне приятно было бы чем-нибудь поразвлечься.
Не позвать ли миссис Дин, чтоб она закончила свой рассказ?
Я могу восстановить в памяти его главные перипетии вплоть до той поры, когда она переехала сюда.
Да, я помню: герой сбежал, и о нем три года не было вестей, а героиня вышла замуж!
Позвоню! Добрая женщина будет рада убедиться, что я в состоянии весело разговаривать.
Миссис Дин пришла.
– Еще двадцать минут до приема лекарства, сэр, – начала она.
– Ну его совсем! – ответил я. – Мне хотелось бы, знаете...
– Доктор говорит, что порошки вам пора бросить.
– С радостью брошу!
Но дайте мне досказать.
Подойдите и сядьте.
И держите руки подальше от этой печальной фаланги пузырьков.
Достаньте из кармана ваше вязанье. Вот и хорошо... а теперь продолжайте историю мистера Хитклифа – с вашего переезда и до нынешнего дня.
Он получил образование на континенте и вернулся джентльменом? Или попал стипендиатом в колледж, или сбежал в Америку и там стяжал почет, высасывая кровь из жил своей новой родины? Или составил капитал куда быстрее на больших дорогах Англии?
– Возможно, что он перепробовал понемногу все эти поприща, мистер Локвуд; но я не могу поручиться ни за одно из них.
Я уже сказала вам, что не знаю, как он нажил деньги; неизвестно мне также, каким образом он выбился из дикарского невежества, на которое его обрекли. Но с вашего разрешения я буду продолжать, как умею, если вы полагаете, что мой рассказ позабавит вас и не утомит.
Вам лучше сегодня?
– Гораздо лучше.
– Добрая новость.