Там сидели какие-то люди, играли в карты. Хитклиф тоже подсел играть; мой брат проиграл ему некоторую сумму и, увидев, что гость располагает большими деньгами, пригласил его зайти вечером еще раз – и Хитклиф согласился.
Хиндли слишком безрассуден – где ему разумно подбирать знакомства! Он не дает себе труда призадуматься о том, что едва ли стоит вполне доверять человеку, с которым он в свое время так подло обошелся.
Но Хитклиф говорит, что возобновить отношения с прежним своим гонителем его побуждало не что иное, как желание устроиться поближе к Мызе, чтобы можно было ходить сюда пешком, – да и тяга к дому, где мы жили вместе; да еще надежда, что там я смогу видеться с ним чаще, чем если бы он обосновался в Гиммертоне.
Он думает предложить щедрую плату за разрешение жить на Перевале; и, конечно, мой брат соблазнится и возьмет его в жильцы: он всегда был жаден... хотя то, что хватает одной рукой, тут же разбрасывает другой.
– Нечего сказать, приличное место для молодого человека! – заметила я. – Вы не боитесь последствий, миссис Линтон?
– Для моего друга – нет, – ответила она, – у него крепкая голова, и это убережет его от опасности. Я больше боюсь за Хиндли; но в отношении нравственном он не сделается хуже, чем есть, а от физического ущерба ему оградой я.
Сегодняшний вечер примирил меня с богом и людьми!
В своем озлоблении я мятежно восставала на провидение.
О, я была в жестоком горе, Нелли!
Знал бы этот жалкий человек, в каком жестоком, он постыдился бы, когда оно рассеялось, омрачать мне радость своим пустым недовольством.
Только жалея Эдгара, я несла одна свое горе! Если бы я не скрывала той муки, которая часто меня терзала, он научился бы жаждать ее прекращения так же пламенно, как я.
Но как бы там ни было, ей пришел конец, и я не стану мстить Эдгару за его неразумие: теперь я могу вытерпеть что угодно!
Пусть самый последний человек ударит меня по щеке, – я не только подставлю другую, а еще попрошу прощения, что вывела его из себя. И в доказательство я сейчас же пойду и помирюсь с Эдгаром.
Спокойной ночи!
Видишь, я ангел!
В этой самовлюбленной уверенности Кэтрин удалилась; а как успешно исполнила она свое намерение, стало ясно наутро: мистер Линтон не только забыл свое недовольство (хотя чрезмерная живость жены все еще, казалось, угнетала его), но даже не пробовал возражать, когда та, прихватив с собой Изабеллу, отправилась после обеда на Грозовой Перевал; и миссис Линтон вознаградила мужа такою пылкой нежностью и вниманием, что несколько дней наш дом был истинным раем; и для господина, и для слуг неомрачимо светило солнце.
Хитклиф – мистер Хитклиф, так я буду называть его впредь – сперва навещал Скворцы осторожно: он как будто проверял, насколько терпимо относится владелец к его вторжению.
Кэтрин тоже благоразумно сдерживала свою радость, когда принимала его; и он постепенно утвердился в правах желанного гостя.
Он в большой мере сохранил ту выдержку, которой отличался мальчиком, и она помогала ему подавлять необузданные проявления чувств.
Тревога моего господина была усыплена, а дальнейшие события отвели ее на время в другое русло.
Источником нового беспокойства было одно непредвиденное и злосчастное обстоятельство: у Изабеллы Линтон возникло внезапное и неодолимое влечение к гостю, допущенному в дом.
Она была в ту пору прелестной восемнадцатилетней девушкой, ребячливой в своих манерах, хотя порой и проявлявшей острый ум, бурные чувства и резкий нрав – особенно если ее раздразнить.
Брат, нежно ее любивший, был в ужасе от этого причудливого выбора.
Уж не говоря об унизительном для семьи союзе с человеком без роду и племени и о возможной перспективе, что владения Линтонов, при отсутствии наследников мужского пола, перейдут к такому зятю, – Эдгар хорошо понимал истинную натуру Хитклифа; он знал, что как бы тот ни преобразился внешне, душа его осталась неизменной.
И он страшился этой души; она его отталкивала: он и думать не хотел о том, чтобы отдать Изабеллу во власть подобного человека.
Эта мысль претила бы ему еще сильней, когда б он разгадал, что влечение возникло без всякого домогательства с другой стороны и укрепилось, не пробудив ответного чувства. С той минуты, как Эдгар Линтон уверился в несчастной страсти своей сестры, он всю вину возложил на Хитклифа, предполагая с его стороны нарочитый расчет.
С некоторого времени мы все замечали, что мисс Линтон мучится чем-то и томится.
Она стала раздражительной и скучной; постоянно вскидывалась на Кэтрин и задевала ее, не страшась исчерпать весь небольшой запас ее терпения.
Мы до известной степени извиняли девушку и приписывали все недомоганию: она худела и чахла на глазах.
Но однажды, когда она особенно раскапризничалась – отшвырнула завтрак, пожаловалась, что слуги не выполняют ее приказаний; что хозяйка дома ее ни во что не ставит и Эдгар пренебрегает ею; что ее простудили, оставляя двери открытыми, и что в гостиной мы ей назло спускаем в камине огонь, – и к этому сотня других еще более вздорных обвинений, – миссис Линтон настоятельно потребовала, чтоб Изабелла легла в постель, и крепко ее разбранив, пригрозила послать за доктором.
При упоминании о Кеннете Изабелла тотчас заявила, что ее здоровье в полном порядке и только грубость невестки делает ее несчастной.
– Как ты можешь говорить, что я груба, избалованная ты негодница? – вскричала госпожа, пораженная несправедливым обвинением. – Ты просто сошла с ума.
Когда я была с тобой груба, скажи?
– Вчера, – всхлипывала Изабелла, – и сейчас!
– Вчера? – сказала Кэтрин. – Когда же, по какому случаю?
– Когда мы шли вересковым полем: ты сказала, что я могу гулять, где мне угодно, а вы с мистером Хитклифом пойдете дальше!
– И это, по-твоему, грубость? – сказала Кэтрин со смехом. – Мои слова вовсе не означали, что ты при нас лишняя: нам было безразлично, с нами ты или нет. Просто я полагала, что разговоры Хитклифа для тебя незанимательны.
– Нет, нет, – рыдала молодая леди, – ты вздумала меня отослать, потому что знала, что мне хочется остаться!
– Она в своем уме? – спросила миссис Линтон, обратившись ко мне. – Я слово в слово повторю наш разговор, Изабелла, а ты объясни, что было в нем для тебя интересного.
– Не в разговоре дело, – ответила она. – Мне хотелось быть... быть около...
– Ну, ну!.. – сказала Кэтрин, видя, что та не решается договорить.
– Около него. И я не хочу, чтоб меня всегда отсылали! – продолжала она, разгорячившись. – Ты собака на сене, Кэти, ты не хочешь, чтобы любили кого-нибудь, кроме тебя!
– Ты маленькая дерзкая мартышка! – вскричала в удивлении миссис Линтон. – Но я не желаю верить этой глупости!
Быть того не может, чтобы ты восторгалась Хитклифом, чтобы ты его считала приятным человеком!
Надеюсь, я не так тебя поняла, Изабелла?
– Да, совсем не поняла, – сказала потерявшая голову девушка. – Я люблю его так сильно, как ты никогда не любила Эдгара. И он тоже мог бы меня полюбить, если бы ты ему позволила!
– Если так, хоть озолотите меня, не хотела бы я быть на твоем месте! – с жаром объявила Кэтрин. И она, казалось, говорила искренне. – Нелли, помоги мне убедить ее, что это – безумие.
Разъясни ей, что такое Хитклиф: грубое создание, лишенное утонченности и культуры; пустошь, поросшая чертополохом и репейником.
Я скорее выпущу эту канарейку в парк среди зимы, чем посоветую тебе отдать ему свое сердце.
Поверь, дитя, только печальное непонимание его натуры, только оно позволило такой фантазии забрести в твою голову!