Затем, сообразив, я решила, что это, должно быть, Гэртон – мой Гэртон, не так уж изменившийся за десять месяцев нашей разлуки.
– Бог тебя благослови, мой маленький! – крикнула я, тотчас позабыв свой глупый страх. – Гэртон, это я, Нелли!
Няня Нелли!
Он отступил на шаг и поднял с земли большой камень.
– Я пришла повидать твоего отца, Гэртон, – добавила я, угадав по его движению, что если Нелли и жила еще в его памяти, то он ее не признал во мне.
Он замахнулся, чтобы пустить в меня камень; я принялась уговаривать, но не могла остановить его: камень попал в мою шляпу; а затем с лепечущих губок малыша полился поток брани, которая, понимал ли он ее смысл, или нет, произносилась им с привычной уверенностью и исказила детское личико поразившей меня злобой.
Поверьте, это меня не столько рассердило, сколько опечалило.
Чуть не плача, я достала из кармана апельсин и протянула мальчику, чтоб расположить его к себе.
Он сперва колебался, потом выхватил у меня гостинец, точно думал, что я собираюсь подразнить его и затем обмануть.
Я показала второй апельсин, держа его так, чтоб он не мог дотянуться.
– Кто тебя научил таким словам, мой мальчик? – спросила я. – Неужто священник?
– К черту и тебя, и священника!
Давай сюда! – ответил он мне.
– Ответь мне, где ты этому научился, тогда получишь, – сказала я. – Кто тебя учит?
– Папа-черт, – был ответ.
– Так. И чему ты учишься у папы? – продолжала я.
Он подпрыгнул, чтобы выхватить апельсин. Я подняла выше. – Чему он тебя учит? – спросила я.
– Ничему, – сказал он, – только чтоб я не вертелся под ногами.
Папа меня терпеть не может, потому что я его ругаю.
– Ага! А ругать папу тебя учит черт? – сказала я.
– Не-ет, – протянул он.
– А кто же?
– Хитклиф.
Я спросила, любит ли он мистера Хитклифа.
– У-гу, – протянул он опять.
Я стала выпытывать, за что он его любит, но добилась столько слов: – Не знаю! Папа задаст мне, а он папе... он бранит папу, когда папа бранит меня.
Он говорит, что я могу делать, что хочу.
– А священник не учит тебя читать и писать? – расспрашивала я.
– Нет, мне сказали, что священнику вышибут... все зубы и... и заставят проглотить их, если он только переступит наш порог. Так обещал Хитклиф!
Я отдала ему апельсин и попросила сказать отцу, что женщина, по имени Нелли Дин, хочет с ним поговорить и ждет его у ворот.
Он побежал по дорожке и скрылся в доме; но вместо Хиндли на крыльце появился Хитклиф; и я тут же повернула назад, помчалась не чуя ног вниз по дороге и не остановилась, пока не добежала до развилки, и так мне было страшно, точно я увидела домового.
Тут нет прямой связи с историей мисс Изабеллы, но после этого случая я решила, что буду держать ухо востро и не пожалею сил, а не дам дурному влиянию захватить Скворцы: пусть даже я вызову бурю в доме, отказавшись потворствовать во всем миссис Линтон.
В следующий раз, когда явился Хитклиф, случилось так, что наша барышня кормила во дворе голубей.
За три дня она не перемолвилась ни словом с невесткой; но свои капризы она тоже бросила, и для нас это было большим облегчением.
Хитклиф, я знала, не имел привычки оказывать много внимания мисс Линтон.
А сейчас, увидев ее, он первым делом обвел осторожным взглядом весь фасад дома.
Я стояла на кухне у окна, но отступила так, чтоб меня не видели.
Затем он пересек площадку, подошел к мисс и что-то ей сказал. Она, как видно, смутилась и хотела убежать; он удержал ее, положив ей руку на плечо.
Она отворотила лицо: он, по-видимому, задал ей какой-то вопрос, на который она не желала отвечать.
Еще один быстрый взгляд на окна, и, полагая, что его не видят, негодяй не постыдился ее обнять.
– Иуда!
Предатель! – закричала я. – Вы вздумали вдобавок лицемерить, да?
Обманщик!
– Кого ты так, Нелли? – сказал голос Кэтрин позади меня: поглощенная наблюдением за теми двумя во дворе, я не заметила, как вошла госпожа.
– Вашего бесценного друга! – ответила я с жаром. – Эту подлую змею!
Ага, он нас заметил – идет в дом!
Посмотрю я, как станет он теперь оправдываться: кружит барышне голову, а вам говорит, что не выносит ее!
Миссис Линтон видела, как Изабелла вырвалась и побежала в сад; а минутой позже Хитклиф отворил дверь.
Я не сдержалась и дала волю своему негодованию; но Кэтрин гневно приказала мне замолчать, грозя выпроводить меня из кухни, если я не придержу свой дерзкий язык.
– Послушать тебя, так каждый подумает, что ты здесь хозяйка! – кричала она. – Изволь знать свое место!