Она металась, лихорадочное недоумение росло, переходило в безумие; она разорвала зубами подушку; потом поднялась, вся горя, и потребовала, чтоб я открыла окно.
Стояла зима, дул сильный северо-восточный ветер, и я отказалась.
Ее лицо, вдруг дичавшее, и быстрые перемены в ее настроении начинали тревожить меня не на шутку; мне вспомнилась ее прежняя болезнь и как врач нас предостерегал, чтобы ей не перечили.
Минуту назад она была в ярости, а сейчас, подпершись одной рукой и не замечая моего неповиновения, она, казалось, нашла себе детскую забаву в том, что выдергивала перья из только что продранных дыр и раскладывала их на простыне по сортам; мысль ее отвлеклась на другие предметы.
– Это индюшечье, – бормотала она про себя, – а это от дикой утки, это голубиное.
Кладут голубиные перья в подушку – неудивительно, что я не могу умереть!
Надо будет разбросать их по полу, когда я лягу.
Вот перо глухаря; а это – я б его узнала из тысячи – это перышко чибиса.
Милый чибис! Он все кружил над нашими головами средь верескового поля.
Он хотел поскорее добраться до гнезда, потому что облака легли на вершину холма и он чувствовал, что надвигается дождь.
Перо мы нашли в вереске, птица не была подстрелена. Мы увидели зимой ее гнездо, а в нем маленькие скелетики: Хитклиф поставил над гнездом силок, и старшие не посмели подлететь.
Я после этого взяла с него слово, что он никогда не будет стрелять в чибиса, и он не стрелял.
Ага, еще одно!
Он все-таки подстрелил моих чибисов, Нелли?
Перья красные – хоть одно из них?
Дай посмотрю. – Бросьте!
Точно малое дитя! – перебила я и, вытянув подушку из-под ее головы, перевернула ее дырками к матрацу, потому что Кэтрин горстями выбирала из нее перо. – Ложитесь и закройте глаза, у вас бред.
Вот напасть!
Точно снег идет, столько напустили пуху.
Я ходила вокруг, подбирая его.
– Нелли, – продолжала она, как сквозь дрему, – я вижу тебя старухой: у тебя седые волосы и сгорбленные плечи.
Эта кровать – пещера фей на Пенистон-Крэге, и ты собираешь "громовые стрелы", чтобы навести порчу на наших телок; а когда я подхожу к тебе, ты делаешь вид, будто это только клочья шерсти.
Вот какою ты станешь через пятьдесят лет. Я знаю, сейчас ты не такая.
Нет, я не брежу, ты ошибаешься: тогда я верила бы, что ты в самом деле седая ведьма и что я действительно на Пенистон-Крэге, а я сознаю, что сейчас ночь, и две свечи горят на столе, и от них черный шкаф сверкает, как агат.
– Черный шкаф? Где он? – спросила я. – Вам приснилось!
– У стены, как всегда... – ответила она. – У него очень странный вид – в нем отражается чье-то лицо!
– В комнате нет никакого шкафа и не было никогда, – сказала я и снова подсела к ней, приподняв полог, чтобы лучше за ней наблюдать.
– Разве ты не видишь лица? – спросила она, уставив в зеркало строгий взгляд.
И сколько я ни убеждала, я никак не могла ее уверить, что это она сама; тогда я встала и завесила зеркало полушалком.
– Оно все-таки там, позади! – настаивала она в страхе. – И оно движется.
Кто это?
Надеюсь, они не вылезут, когда ты уйдешь?
Ох, Нелли, в комнате привидения!
Я боюсь оставаться одна.
Я взяла ее за руку и просила успокоиться, потому что снова и снова трепет пробегал по ее телу, и она не могла отвести от зеркала напряженный взгляд.
– Никого там нет, – настаивала я. – Это были вы сами, миссис Линтон, и вы это знаете.
– Я сама! – вскричала она. – Часы бьют двенадцать!
Значит, правда! Ужас!
Ее пальцы судорожно вцепились в простыни и натянули их на глаза.
Я попробовала пробраться к двери, чтобы позвать ее мужа; но меня вернул пронзительный крик – полушалок соскользнул с рамы.
– Ну, что тут еще стряслось? – прокричала я. – Можно ли быть такой трусихой!
Опомнитесь!
Это же стекло – зеркало, миссис Линтон, и вы видите в нем себя, и я тоже там, рядом с вами.
В дрожи и смятении она крепко держала меня, но ужас сходил постепенно с ее лица; бледность уступила место краске стыда.
– О боже!
Мне казалось, что я дома, – вздохнула она. – Мне казалось, что я лежу в своей комнате на Грозовом Перевале.
Я ослабела, и от слабости у меня туман в голове, я застонала, сама того не сознавая.
Ты не разговаривай – просто посиди со мной.
Я боюсь заснуть: мне снятся страшные сны.
– Вам полезно будет, сударыня, хорошенько выспаться, – ответила я. – И я надеюсь, эти мучения удержат вас от новой попытки уморить себя голодом.