– Ничуть.
Я не могу проводить вас.
Мне не дадут пройти и до конца ограды. – Вы?
Я не посмел бы вас просить выйти ради меня даже за порог в такую ночь! – вскричал я. – Я прошу вас разъяснить мне, как найти дорогу, а не показать ее, или же убедить мистера Хитклифа, чтоб он дал мне кого-нибудь в проводники.
– Но кого же?
Здесь только он сам, Эрншо, Зилла, Джозеф и я.
Кого вы предпочтете?
– А нет на ферме какого-нибудь мальчишки?
– Нет. Я всех назвала.
– Значит, я вынужден заночевать здесь.
– Об этом договаривайтесь с хозяином дома.
Я тут ни при чем.
– Надеюсь, это вам послужит уроком. Не будете впредь пускаться в неосторожные прогулки по горам, – прокричал строгий голос Хитклифа с порога кухни. – Если вам тут ночевать, так у меня не заведено никаких удобств для гостей. Вам придется разделить постель с Гэртоном или Джозефом, если вы остаетесь.
– Я могу соснуть в кресле в этой комнате, – ответил я.
– Нет, нет!
Чужой всегда чужой, беден он или богат, и меня не устраивает, чтобы кто-то тут рыскал, когда я не могу оставаться за сторожа! – заявил неучтивый хозяин.
Эти оскорбительные слова положили конец моему терпению.
Я что-то сказал, выражая свое возмущение, бросился мимо хозяина во двор, – и с разгону налетел на Эрншо.
Было так темно, что я ничего не видел; и пока я блуждал, ища выхода, я услышал кое-что еще, что могло служить образцом их вежливого обращения друг с другом.
Сперва молодой человек, по-видимому, склонен был помочь мне.
– Я провожу его до парка, – сказал он.
– Ты проводишь его до пекла! – вскричал его хозяин или кем он там ему был. – А кто присмотрит за лошадьми?
– Когда дело идет о человеческой жизни, можно на один вечер оставить лошадей без присмотра: кто-нибудь должен пойти, – вступилась миссис Хитклиф дружелюбней, чем я ожидал.
– Но не по вашему приказу! – отрезал Гэртон. – Если он вам так мил, лучше помалкивайте.
– Что же, я надеюсь, вам будет являться его призрак. И еще я надеюсь, мистер Хитклиф не получит другого жильца, пока Мыза Скворцов не превратится в развалины! – ответила она резко.
– Слушай, слушай, она проклинает! – бормотал Джозеф, когда я чуть не споткнулся о него.
Старик сидел неподалеку и доил коров при свете фонаря, который я не постеснялся схватить; и, крикнув, что завтра пришлю им фонарь, я устремился к ближайшей калитке.
– Хозяин, хозяин! Он украл фонарь! – заорал старик и кинулся за мной вдогонку. – Эй, Клык, собачка моя!
Эй, Волк! Держи его, держи!
Едва я отворил калитку, два косматых чудища защелкали зубами, подбираясь к моему горлу, и сбили меня с ног. Свет погас, а дружный хохот Хитклифа и Гэртона довел до предела бешенство мое и унижение.
К счастью, псы больше склонны были, наложив свои лапы на жертву, выть и махать хвостами, чем пожирать ее живьем; однако встать на ноги они мне не давали, и мне пришлось лежать до тех пор, пока их злорадствующие хозяева не соизволили меня освободить. Наконец без шляпы, дрожа от ярости, я приказал мерзавцам выпустить меня немедленно, если им не надоела жизнь, – и сопроводил эти слова бессвязными угрозами, которые своею беспредельной горечью напоминали проклятия Лира.
От слишком сильного возбуждения у меня хлынула из носу кровь, но Хитклиф не переставал хохотать, а я ругаться.
Не знаю, чем завершилась бы эта сцена, не случись тут особы, более рассудительной, чем я, и более благодушной, чем мои противники.
Это была Зилла, дородная ключница, которая вышла наконец узнать, что там у нас творится.
Она подумала, что кто-то поднял на меня руку; и, не смея напасть на хозяина, обратила огонь своей словесной артиллерии на младшего из двух негодяев.
– Прекрасно, мистер Эрншо! – кричала она, – уж не знаю, что вы еще придумаете!
Скоро мы станем убивать людей у нашего порога.
Вижу я, не ужиться мне в этом доме – посмотрите на беднягу, он же еле дышит!
Ну-ну! Нельзя вам идти в таком виде.
Зайдите в дом, я помогу вам. Тихонько, стойте смирно.
С этими словами она вдруг выплеснула мне за ворот кружку ледяной воды и потащила меня в кухню.
Мистер Хитклиф последовал за нами. Непривычная вспышка веселости быстро угасла, сменившись обычной для него угрюмостью.
Меня мутило, кружилась голова, я совсем ослабел, пришлось поневоле согласиться провести ночь под его крышей.
Он велел Зилле дать мне стакан водки и прошел в комнаты; а ключница, повздыхав надо мной и выполнив приказ, после чего я несколько оживился, повела меня спать.
3
Подымаясь со мной по лестнице, она мне наказала прикрыть ладонью свечу и не шуметь, потому что у ее хозяина какая-то дикая причуда насчет комнаты, в которую она меня ведет, и он никого бы туда не пустил по своей охоте.
Я спросил, почему.
Она ответила, что не знает: в доме она только второй год, а у них тут так все не по-людски, что лучше ей не приставать с расспросами.
Слишком сам ошеломленный для расспросов, я запер дверь и огляделся, ища кровать.
Всю обстановку составляли стул, комод и большой дубовый ларь с квадратными прорезами под крышкой, похожими на оконца кареты.