За ними – немного позади – шел мистер Линтон; он сам отворил ворота и медленно подходил к крыльцу, быть может, радуясь приятному вечеру, мягкому, почти летнему.
– Он уже здесь! – крикнула я. – Ради всего святого, скорей! Бегите вниз!
На парадной лестнице вы никого не встретите.
Не мешкайте! Постойте за деревьями, пока он пройдет к себе.
– Я должен идти, Кэти, – сказал Хитклиф, стараясь высвободиться из ее объятий. – Но, если буду жив, я увижусь с тобой еще раз перед тем, как ты уснешь.
Я стану в пяти ярдах от твоего окна, не дальше.
– Ты не должен уходить! – ответила она, держа его так крепко, как позволяли ее силы. – Ты не уйдешь, говорю я тебе.
– Только на час, – уговаривал он.
– Ни на минуту, – отвечала она. – Но я должен , сейчас войдет Линтон, – настаивал в тревоге незваныйгость.
Он пытался встать, он насильно разжимал ее пальцы – она вцепилась крепче, затаив дыхание; ее лицо выражало безумную решимость.
– Нет! – закричала она. – Не уходи, не уходи!
Мы вместе в последний раз!
Эдгар нас не тронет.
Хитклиф, я умру!
Я умру!
– Чертов болван!
Принесло! – сказал Хитклиф, снова опускаясь в кресло. – Тише, моя дорогая!
Тише, тише, Кэтрин!
Я остаюсь.
Если он пристрелит меня на месте, я умру, благословляя своего убийцу.
Они снова крепко обнялись.
Я слышала, как мой господин подымается по лестнице, – холодный пот проступил у меня на лбу: я потеряла голову от страха.
– Что вы слушаете ее бред! – сказала я с сердцем. – Она говорит, сама не зная что.
Вы хотите ее погубить, потому что она лишена рассудка и не может защитить себя?
Вставайте, и вы сразу высвободитесь!
Это самое сатанинское из ваших злодейств.
Через вас мы все погибли – господин, госпожа и служанка.
Я ломала руки, я кричала. Услышав шум, мистер Линтон ускорил шаг.
Как ни была я взволнована, я искренне обрадовалась, увидев, что руки Кэтрин бессильно упали и голова ее сникла.
"В обмороке. Или мертва, – подумала я, – тем лучше.
Ей лучше умереть, чем тянуть кое-как и быть обузой и несчастьем для всех вокруг".
Эдгар, бледный от изумления и ярости, бросился к непрошеному гостю.
Что хотел он сделать, не скажу. Однако тот сразу его остановил, опустив лежавшее на его руках безжизненное с виду тело.
– Смотрите, – сказал он. – Если вы человек, сперва помогите ей, со мной поговорите после.
Он вышел в гостиную и сел.
Мистер Линтон подозвал меня, и с большим трудом, перепробовав немало средств, мы ее привели наконец в чувство; но она была в полном затмении рассудка; она вздыхала, стонала и не узнавала никого.
Эдгар в тревоге за нее забыл о ее ненавистном друге.
Но я не забыла.
При первой же возможности я прошла к нему и уговорила его удалиться, уверяя, что ей лучше и что утром я извещу его, как она провела ночь.
– Хорошо, я удалюсь отсюда, – ответил он, – но я останусь в саду, и смотри, Нелли, завтра сдержи свое слово.
Я буду под теми лиственницами.
Смотри же! Или я опять войду сам, будет Линтон дома или нет.
Он кинул быстрый взгляд в приоткрытую дверь спальни и, уверившись, что я, очевидно, сказала ему правду, избавил дом от своего проклятого присутствия.
16
Ночью, около двенадцати, родилась та Кэтрин, которую вы видели на Грозовом Перевале: семимесячный крошечный младенец; а через два часа роженица умерла, ни разу не придя в сознание настолько, чтобы заметить отсутствие Хитклифа или узнать Эдгара.
Не буду расписывать, в каком отчаянии был мистер Линтон от своей утраты, – это слишком печальный предмет; действие его глубокой скорби сказалось только со временем.
В моих глазах несчастье отягчалось еще тем, что господин остался без наследника.
Я горевала об этом, глядя на слабенькую сиротку, и мысленно корила старого Линтона, что он (хоть это и было вполне естественным пристрастием) закрепил имение за собственной дочерью, а не за дочерью сына.
Бедная крошка! Не вовремя она явилась на свет.
Она могла до полусмерти надрываться от плача, и никого это нисколько не заботило – в те первые часы ее существования.