Один из путешественников – гончая, старый пес, любивший удобства и покой, вскоре вернулся; но ни Кэти, ни пони, ни пары легавых не было видно нигде; я отправляла посыльных и по той дороге, и по этой, и в конце концов сама пустилась в поиски.
Один наш работник чинил изгородь вокруг рассадника, в дальнем конце имения.
Я спросила его, не видел ли он барышню.
– Видел утречком, – ответил он, – она меня попросила срезать ей ореховый хлыстик, а потом перемахнула на своем коньке через ограду – вон там, где пониже, – и ускакала.
Можете себе представить, каково мне было услышать эту новость!
Я тут же сообразила, что Кэти, вероятно, поехала на Пенистон-Крэг.
"Что с ней будет теперь?" – вскричала я, кинувшись к бреши в заборе, над которой трудился рабочий, и выбежала прямо на большую дорогу.
Я мчалась, точно с кем взапуски, милю за милей, пока за поворотом дороги не встал перед моими глазами Грозовой Перевал; но Кэтрин не видать было нигде – ни вблизи, ни вдалеке.
Пенистон-Крэг находится в полутора милях от Перевала, а Перевал – в четырех милях от Мызы, так что я начала опасаться, что ночь захватит меня прежде, чем я туда доберусь.
"А что как она поскользнулась, взбираясь на скалы, – думала я, – и убилась насмерть или сломала ногу или руку?"
Неизвестность была в самом деле мучительна, и мне поначалу стало много легче на душе, когда, пробегая мимо дома, я увидела нашего Чарли, злющую легавую собаку: она лежала под окном, морда у нее распухла, ухо было в крови.
Я открыла калитку, бросилась к крыльцу и изо всех сил постучала в дверь.
Мне отворила женщина – моя знакомая, проживавшая раньше в Гиммертоне: она нанялась в дом после смерти мистера Эрншо.
– Ах, – сказала она, – вы ищете вашу маленькую барышню?
Не тревожьтесь.
Она тут – жива и здорова: слава богу, что это вы, а не хозяин.
– Так его нет дома? – От быстрой ходьбы и от волнения я едва дышала.
– Ни-ни! – ответила та. – И он и Джозеф, оба ушли и, думаю, еще с час не вернутся.
Заходите в дом, передохнете немного.
Я вошла и увидела у очага свою заблудшую овечку: она грелась, раскачиваясь в креслице, принадлежавшем ее матери, когда та была ребенком.
Свою шляпу она повесила на стене и чувствовала себя совсем как дома – весело смеялась и непринужденно разговаривала с Гэртоном, теперь уже рослым, крепким юношей восемнадцати лет, который глазел на нее с большим удивлением и любопытством, понимая лишь немногое в быстром потоке замечаний и вопросов, беспрерывно слетавших с ее губ.
– Превосходно, мисс! – вскинулась я, скрыв свою радость и делая вид, что сержусь. – Больше вы никуда не поедете, пока не вернется ваш отец.
Я вас теперь не выпущу за порог, нехорошая, нехорошая девочка!
– Ах, Эллен! – закричала она, весело вскочив и подбежав ко мне. – Сегодня я расскажу тебе перед сном чудесную историю. Так ты меня разыскала...
Ты здесь бывала раньше хоть когда-нибудь в жизни?
– Наденьте вашу шляпу, – сказала я, – и марш домой!
Я страшно на вас сердита, мисс Кэти: вы очень дурно поступили!
Нечего дуться и хныкать: так-то вы платите мне за мое беспокойство – я обрыскала всю округу, пока вас нашла!
Уж как мистер Линтон наказывал мне не выпускать вас из парка! А вы убежали тайком!
Вы, оказывается, хитрая лисичка, и никто вам больше не будет верить.
– Да что я сделала? – чуть не заплакала она с обиды. – Папа ничего мне не говорил; он не станет меня бранить, Эллен, он никогда не сердится, как ты!
– Идем, идем! – повторила я. – Дайте я завяжу вам ленты.
Ну, нечего капризничать.
Ох, стыд какой!
Тринадцать лет девице, а точно малый ребенок!
Это я добавила, потому что она сбросила шляпу с головы и отбежала от меня к камину.
– Нет, – вступилась служанка, – она хорошая девочка, вы зря на нее нападаете, миссис. Дин.
Это мы ее задержали, она хотела сразу же ехать домой, боялась, что вы беспокоитесь.
Гэртон предложил проводить ее, и я подумала, что так будет лучше: дорога здесь дикая, все горки да горки.
Пока шел спор, Гэртон стоял, заложив руки в карманы, и молчал в застенчивой неуклюжести, хотя весь вид его говорил, что мое вторжение ему неприятно.
– Долго я буду ждать? – продолжала я, пренебрегая заступничеством ключницы. – Через десять минут стемнеет.
Где пони, мисс Кэти?
И где Феникс?
Я вас брошу, если вы не поторопитесь, так что пожалуйста!
– Пони во дворе, – ответила она, – а Феникса заперли.
Он потерпел поражение, и Чарли тоже.
Я хотела все это рассказать тебе. Но ты не в духе, и потому ничего не услышишь.
Я подняла шляпу и подошла с ней к девочке; но та, видя, что в доме все на ее стороне, принялась скакать по комнате; я кинулась ее ловить, а она снует, как мышка, – под кресла и столы, за них и через них, – так что мне и не к лицу стало гоняться за ней.
Гэртон и ключница рассмеялись, а с ними и она, и еще пуще осмелела, и давай дерзить, пока я не закричала в сердцах: – Отлично, мисс Кэти! Но знали бы вы, чей это дом, вы бы рады были выбраться отсюда.
– Это дом вашего отца, да? – сказала она, повернувшись к Гэртону.