– И она с нами поедет? – спросил он. – Та девочка, которую я видел вчера?
– Сегодня нет, – ответила я.
– А дядя? – продолжал он.
– Нет. Вам придется поехать со мной, – сказала я.
Линтон опять откинулся на подушку и в раздумье насупил брови.
– Я не поеду без дяди, – объявил он наконец. – Почем я знаю, куда вы надумали меня отвезти?
Я уговаривала, пеняла ему, что это дурно с его стороны не радоваться встрече с отцом. Но он упрямо не желал одеваться, и мне пришлось призвать на помощь моего господина, чтоб выманить Линтона из кровати.
Наконец бедный мальчик встал после лживых наших уверений, что его отсылают ненадолго, что мистер Эдгар и Кэти будут навещать его – и разных других посулов, таких же вздорных, которые я измышляла и повторяла ему потом всю дорогу.
Чистый воздух и запах вереска, яркое солнце и резвый бег Минни вскоре развеселили его.
Он стал расспрашивать о своем новом доме и его обитателях все с большим любопытством и живостью.
– Грозовой Перевал такое же приятное место, как Скворцы? – спросил он и оглянулся в последний раз на долину, откуда поднимался легкий туман и кудрявым облаком стелился по синему краю неба.
– Дом не утопает в зелени, как наш, – ответила я, – и не такой большой, но оттуда открывается прекрасный вид на всю округу. И воздух там здоровее для вас – чище и суше.
Здание, пожалуй, покажется вам поначалу старым и мрачным, но это почтенный дом: второй после Мызы в этих местах.
И вы с удовольствием будете гулять по полям.
Гэртон Эрншо – он тоже двоюродный брат мисс Кэти, а значит, и вам сродни – будет водить вас по самым чудесным местам. В хорошую погоду вам можно будет взять книгу и заниматься где-нибудь под деревьями. И время от времени ваш дядя будет брать вас с собой на прогулку: он часто ходит в горы.
– А каков из себя мой отец? – спросил он. – Такой же молодой и красивый, как дядя?
– Такой же молодой, – сказала я, – но глаза и волосы у него черные; он более суров на вид, выше ростом и плотнее.
Поначалу он, может быть, не покажется вам таким добрым и любезным, потому что он другого склада. Все же я вам советую, будьте с ним искренни и сердечны, и он, конечно, станет любить вас, как ни один дядя на свете. Ведь вы его родной сын.
– Черные глаза и волосы! – повторил раздумчиво Линтон. – Я не могу себе его представить.
Значит, я не похож на него, нет?
– Не очень, – ответила я. "Ни капельки!" – подумала я, глядя с сожалением на слишком белую кожу и тонкий стан моего спутника, на его большие томные глаза – глаза его матери, с той лишь разницей, что не было в них искристого огня, если только они не загорались вдруг обидой.
– Как странно, что он никогда не приезжал навестить меня и маму! – пробормотал Линтон. – Он видел меня когда-нибудь?
Если да, то, верно, совсем маленьким.
Я его не помню.
– Что ж вы хотите, мистер Линтон, – сказала я, – триста миль – это большое расстояние. А десять лет не кажутся взрослому таким длинным сроком, как вам.
Возможно, мистер Хитклиф из лета в лето собирался съездить к вам, но все не представлялось удобного случая, а теперь уж поздно.
Не докучайте ему вопросами об этом предмете: только расстроите его понапрасну.
Мальчик ушел в свои мысли и молчал до конца пути, пока мы не остановились перед воротами сада.
Я следила за его лицом, чтобы уловить, какое будет впечатление.
Он важно и внимательно оглядел лепной фронтон и частые переплеты окон, редкие кусты крыжовника, искривленные елки, потом покачал головой: втайне он не одобрил наружный вид своего нового жилища.
Но у него хватило рассудительности повременить с осуждением: еще могло вознаградить то, что его ждало в самом доме.
Он не успел сойти с седла, как я уже пошла и открыла дверь.
Был седьмой час; в доме только что позавтракали, ключница убирала со стола.
Джозеф стоял возле кресла своего хозяина и рассказывал что-то про хромую лошадь, а Гэртон собирался на покос.
– Здравствуй, Нел! – сказал мистер Хитклиф, увидев меня. – Я боялся, что мне придется самому идти за своею собственностью.
Ты ее доставила, да?
Посмотрим, можно ли сделать из нее что-нибудь толковое.
Он встал и подошел к дверям; Гэртон и Джозеф остановились за его спиной, разинув рты.
Бедный Линтон испуганно переводил глаза с одного на другого.
– Ясное дело! – сказал Джозеф, с важным видом рассматривая мальчика. – Вас надули, хозяин: это девчонка!
Хитклиф, смерив сына таким взглядом, что того охватила оторопь, презрительно рассмеялся.
– Бог ты мой, какая красота! Какое прелестное милое создание! – воскликнул он. – Его, верно, вскормили на слизняках и кислом молоке, Нелли?
Ох, пропади моя душа! Он еще хуже, чем я ожидал, а я, видит черт, не из оптимистов!
Я попросила дрожавшего и ошеломленного мальчика спрыгнуть с седла и войти.
Он не совсем понял, что означали слова отца и к нему ли они относились. Да он и не был еще вполне уверен, что угрюмый насмехающийся незнакомец – его отец.
Но он в трепете прижался ко мне, а когда мистер Хитклиф снова сел и сказал ему: "Поди сюда!" – он уткнулся лицом в мое плечо и заплакал.
– Ну, ну, нечего! – сказал Хитклиф и, протянув руку, грубо приволок его к себе, зажал между колен и поднял ему голову за подбородок. – Что за чушь!
Мы не собираемся обижать тебя, Линтон, – ведь так тебя зовут?
Ты сын своей матери, весь в нее!
Где же в тебе хоть что-то от меня, пискливый цыпленок?