И он никогда не выберется из трясины огрубения и невежества.
Я держу его крепче, чем держал меня его мерзавец-отец: Гэртон горд своим скотством.
Все то, что возвышает человека над животным, я научил его презирать, как слабость и глупость.
Ты не думаешь, что Хиндли стал бы гордиться своим сыном, если бы мог его видеть? Почти так же, как я горжусь своим?
Но есть разница: один – золото, которым, как булыжником, мостят дорогу; а другой – олово, натертое до блеска, чтобы подменять им серебро. Мой не содержит в себе ничего ценного. Но моими стараниями из этого жалкого существа все же выйдет прок. А у сына Хиндли были превосходные качества, и они потеряны: стали совершенно бесполезными.
Мне не о чем сожалеть; ему же было бы о чем, и мне это известно, как никому другому.
И что лучше всего: Гэртон, черт возьми, любит меня всей душой!
Согласись, что в этом я взял верх над Хиндли.
Если бы негодяй мог встать из могилы, чтоб наказать меня за обиды своего сынка, я позабавился бы веселым зрелищем, как сынок сам лупит отца, возмутившись, что тот посмел задеть его единственного друга на земле!
Хитклиф засмеялся бесовским смешком при этой мысли.
Я не отвечала – я видела, что он и не ждет ответа.
Между тем его сын, сидевший слишком далеко от нас, чтобы слышать наш разговор, стал проявлять признаки беспокойства – быть может, пожалев уже о том, что из боязни немного утомиться отказал себе в удовольствии провести время с Кэтрин.
Отец заметил, что его глаза тревожно косятся на окно, а рука неуверенно тянется за шляпой.
– Вставай, ленивец! – воскликнул он с напускным благодушием. – Живо за ними! Они сейчас у пчельника – еще не завернули за угол.
Линтон собрал всю свою энергию и расстался с камином.
Окно было раскрыто, и когда он вышел, я услышала, как Кэти спросила у своего неразговорчивого спутника, что означает надпись над дверью.
Гэртон уставился на буквы и, как истый деревенщина, почесал затылок.
– Какая-то чертова писанина, – ответил он. – Я не могу ее прочитать.
– Не можете прочитать? – вскричала Кэтрин. – Прочитать я могу сама: это по-английски.
Но я хочу знать, почему это здесь написано.
Линтон захихикал: первое проявление веселья с его стороны.
– Он неграмотный, – сказал он двоюродной сестре. – Вы поверили бы, что существует на свете такой невообразимый болван?
– Он, может быть, немного повредился? – спросила серьезно мисс Кэти. – Или он просто... дурачок?
Я два раза обратилась к нему с вопросом, и оба раза он только тупо уставился на меня: я думаю, он меня не понял.
И я тоже, право, с трудом понимаю его!
Линтон опять рассмеялся и насмешливо поглядел на Гэртона, который в эту минуту отнюдь не показался мне непонятливым.
– Ничего тут нет, только леность. Правда, Эрншо? – сказал он. – Моя двоюродная сестра подумала, что ты кретин.
Вот тебе последствия твоего презрения к "буквоедству", как ты это зовешь.
А вы обратили внимание, Кэтрин, на его страшный йоркширский выговор?
– А какая, к черту, польза от грамоты? – рявкнул Гэртон, у которого в разговоре с привычным собеседником сразу нашлись слова.
Он хотел развить свое возражение, но те двое дружно расхохотались; моя взбалмошная барышня пришла в восторг от открытия, что его странный разговор можно превратить в предмет забавы.
– А что пользы приплетать черта к каждому слову? – хихикал Линтон. – Папа тебе не велел говорить скверные слова, а ты без них и рта раскрыть не можешь.
Постарайся вести себя, как джентльмен, – ну, постарайся же!
– Не будь ты скорее девчонкой, чем парнем, я бы так тебя отлупил! Жалкая тварь! – крикнул, уходя, разгневанный мужлан, и лицо его горело от бешенства и обиды; он понимал, что его оскорбили, и не знал, как на это отвечать.
Мистер Хитклиф, не хуже меня слышавший их разговор, улыбнулся, когда увидел, что Гэртон уходит; но тотчас затем бросил взгляд крайнего отвращения на беззаботную чету, которая все еще медлила в дверях, продолжая свою болтовню: мальчик оживился, обсуждая недочеты и недостатки Гэртона, и рассказывал анекдоты о его промахах; а девушка радовалась его бойкому презрительному острословию, не замечая, что оно выдает злобный нрав ее собеседника.
Я начинала чувствовать к Линтону больше неприязни, чем жалости, и до некоторой степени извиняла теперь его отца, что он его ни в грош не ставит.
Мы задержались чуть не до трех часов дня: мне не удалось увести мисс Кэти раньше; по счастью, мой господин не выходил из своей комнаты и не узнал, что нас так долго не было.
На обратном пути я пыталась втолковать своей питомице, что представляют собой эти люди, с которыми мы только что расстались; но она забрала себе в голову, что я предубеждена против них.
– Ага! – вскричала она, – ты становишься на папину сторону, Эллен: ты пристрастна, я знаю. Иначе ты бы не обманывала меня столько лет, не уверяла бы, что Линтон живет далеко отсюда.
Право, я очень на тебя сердита! Только я так рада, что и сердиться толком не могу.
Но ты поосторожней говори о моем дяде: он – мой дядя, не забывай, я побраню папу за то, что он в ссоре с ним.
Она продолжала в том же духе, пока я не оставила попытки убедить ее, что она ошибается.
В тот вечер она не сказала о встрече отцу, потому что не увиделась с мистером Линтоном.
На следующий день все обнаружилось на мою беду – и все же я не очень огорчилась: я подумала, что отец скорее, чем я, сможет наставить свою дочь на путь и предостеречь от опасности.
Но он слишком робко разъяснял причины, почему он желает, чтоб она порвала всякую связь с Грозовым Перевалом; а Кэтрин требовала веских оснований для всякого ограничения, которым стесняли ее набалованную волю.
– Папа! – воскликнула она, поздоровавшись с отцом на другое утро. – Угадай, с кем я встретилась вчера, гуляя в полях?
Ах, папа, ты вздрогнул! Тебе недужится, да?
Я встретилась... Но ты послушай и увидишь, как я тебя выведу на чистую воду; тебя и Эллен, которая с тобою в сговоре, а делала вид, будто так жалела меня, когда я все надеялась понапрасну, что Линтон вернется!
Она честно рассказала о своем путешествии и о том, к чему оно привело; а мой господин, хоть и глянул на меня несколько раз с укоризной, но ни слова не сказал, пока она не кончила свой рассказ.
Потом он притянул ее к себе и спросил, знает ли она, почему он скрывал от нее, что Линтон живет поблизости?