Я спросила, дома ли хозяин.
Мой вопрос долго оставался без ответа, и, подумав, что старик оглох, я повторила громче.
– Не-э! – буркнул он или, скорее, просопел в нос. – Не-э, ступайте-ка назад, откуда пришли.
– Джозеф! – кричал одновременно со мной капризный голос из комнаты. – Сколько раз мне тебя звать?
Тут осталась только горсточка красных угольков.
Джозеф! Сейчас же иди сюда!
Могучая затяжка и решительный взгляд, уставившийся в топку, дали понять, что уши старика глухи к призыву.
Ключница и Гэртон не показывались: женщина ушла куда-то по делам, а Гэртон, верно, работал.
Мы узнали голос Линтона и вошли.
– Ох, хотел бы я, чтоб ты когда-нибудь помер на своем чердаке! сдох бы с голоду! – сказал мальчик, заслышав наши шаги и подумав, что идет наконец его нерадивый слуга.
Он замолчал, поняв свою ошибку; двоюродная сестра кинулась к нему.
– Это вы, мисс Линтон? – сказал он, поднимая голову с подлокотника большого кресла, в котором лежал. – Нет... не целуйте меня: от этого я задыхаюсь.
Ох!
Папа мне сказал, что вы придете, – продолжал он, отдышавшись после объятий Кэтрин, а та стояла и смотрела на него в раскаянии. – Будьте так любезны, притворите дверь, вы не закрыли ее за собой. Эти... эти подлые твари не несут угля подкинуть в огонь.
Мне так холодно!
Я помешала в топке и сама принесла ведерко угля.
Больной начал жаловаться, что на него напустили пепла. Но он был измучен кашлем, и было видно, что его лихорадит, так что я не стала его упрекать за привередливость.
– Ну, Линтон, – тихо сказала Кэтрин, когда его нахмуренный лоб разгладился. – Ты рад, что видишь меня?
Могу я что-нибудь сделать для тебя?
– Почему вы не приходили раньше? – спросил он. – Вы должны были навещать меня, а не писать.
Меня страшно утомляло писание этих длинных писем.
Гораздо было бы приятней разговаривать с вами.
А теперь мне и разговаривать трудно – мне все трудно.
Не понимаю, куда пропала Зилла!
Может быть, вы (он посмотрел на меня) пройдете на кухню и посмотрите?
Я не увидела благодарности за прежние свои услуги и, не желая бегать взад-вперед по его приказу, ответила: – Там нет никого, кроме Джозефа.
– Я хочу пить! – крикнул он в раздражении и отвернулся. – Как папа уехал, Зилла только и делает, что шляется в Гиммертон: это подло!
Мне приходится сидеть здесь внизу – они сговорились не откликаться, когда я зову их сверху.
– А ваш отец внимателен к вам, мастер Хитклиф? – спросила я, увидав, что дружба, предлагаемая девочкой, отклонена.
– Внимателен?
Он хоть их заставляет быть немного внимательней, – проворчал больной. – Мерзавцы!
Знаете, мисс Линтон, эта скотина Гэртон смеется надо мной!
Я его ненавижу! правда, я ненавижу их всех: они препротивные!
Кэти искала воды; она увидела на полке кувшин, наполнила стакан, принесла ему.
Линтон попросил подбавить ложку вина из бутылки на столе. Отпив немного, он стал спокойней на вид и сказал, что она очень добра.
– А ты рад, что видишь меня? – сказала она, повторяя свой прежний вопрос и радуясь проблеску улыбки на его лице.
– Да, я рад.
В этом есть нечто новое – слышать голос такой, как ваш! – ответил он. – Но меня возмущало, что вы не приходите.
А папа клялся, что я сам виноват; он называл меня жалким, плюгавым, никудышным созданием и говорил, что вы презираете меня и что он на моем месте давно уже был бы хозяином Мызы вместо вашего отца.
Но ведь вы меня не презираете, нет, мисс Линт...
– Я хочу, чтобы ты меня звал просто Кэтрин или Кэти и на "ты", – перебила моя молодая госпожа. – Презирать тебя?
Нет!
После папы и Эллен я люблю тебя больше всех на свете.
Но я не люблю мистера Хитклифа. И мне нельзя будет приходить, когда он вернется. Он долго будет в отъезде?
– Несколько дней, – ответил Линтон, – но он теперь часто ходит на болото – началась охотничья пора, и ты могла бы просиживать со мною часок-другой, пока его нет дома.
Скажи, что ты согласна.
Я думаю, что с тобой я не буду капризен: ты не станешь раздражать меня попусту, всегда будешь готова помочь мне, правда?
– Да, – сказала Кэтрин, гладя его длинные мягкие волосы, – если бы только папа разрешил, я половину времени проводила бы с тобой.
Милый Линтон!
Я хотела бы, чтобы ты был моим родным братом.