Я допускаю, что ты трусишь, когда дело касается тебя самого, – но ты не можешь трусливо предать своего лучшего друга!
– Но отец мне грозил, – выговорил юноша, сжимая свои исхудалые пальцы, – и я его боюсь... я боюсь его!
Я не смею сказать.
– Что ж, хорошо! – сказала Кэтрин с презрительным состраданием. – Храни свои секреты: я-то не из трусов.
Спасай себя: я не страшусь.
Ее великодушие вызвало у него слезы: он плакал навзрыд, целуя ее руки, поддерживавшие его, и все же не мог набраться храбрости и рассказать.
Я раздумывала, какая тут могла скрываться тайна, и решила, что никогда с моего доброго согласия не придется Кэтрин страдать ради выгоды Линтона или чьей-нибудь еще, – когда, заслышав шорох в кустах багульника, я подняла глаза и увидела почти что рядом мистера Хитклифа, спускавшегося по откосу.
Он не глянул на сына и Кэтрин, – хотя они были так близко, что он не мог не слышать рыданий Линтона. Окликнув меня почти сердечным тоном, с каким не обращался больше ни к кому и в искренности которого я невольно усомнилась, он сказал:
– Очень приятно видеть тебя так близко от моего дома, Нелли.
Как у вас там на Мызе?
Расскажи.
Ходит слух, – добавил он потише, – что Эдгар Линтон на смертном одре, – может быть, люди преувеличивают? Так ли уж он болен?
– Да, мой господин умирает, – ответила я, – это, к сожалению, правда.
Его смерть будет несчастьем для всех нас, но для него счастливым избавлением!
– Сколько он еще протянет, как ты думаешь? – спросил Хитклиф.
– Не знаю, – сказала я.
– Понимаешь, – продолжал он, глядя на юную чету, застывшую под его взглядом (Линтон, казалось, не смел пошевелиться или поднять голову, а Кэтрин не могла двинуться из-за него), – понимаешь, этот мальчишка, кажется, решил провалить мое дело. Так что его дядя очень меня обяжет, если поторопится и упредит его.
Эге! Давно мой щенок ведет такую игру?
Я тут поучил его немножко, чтобы знал, как нюни распускать!
Каков он в общем с мисс Линтон – веселый, живой?
– Веселый? Нет, он, видно, в сильной тоске, – ответила я. – Поглядеть на него, так скажешь: чем посылать такого гулять с любезной по холмам, уложить бы его в постель и позвать к нему доктора.
– Уложим через денек-другой, – проворчал Хитклиф. – Но сперва... Вставай, Линтон!
Вставай! – крикнул он. – Нечего тут ползать по земле, сейчас же встать!
Линтон лежал, распростертый, в новом приступе бессильного страха, возникшего, должно быть, под взглядом отца: ничего другого не было, чем могло быть вызвано такое унижение.
Он пытался подчиниться, но слабые силы его были на время скованы, и он снова со стоном падал на спину.
Мистер Хитклиф подошел и, приподняв, прислонил его к покрытому дерном уступу.
– Смотри, – сказал он, обуздав свою злобу, – я рассержусь! И если ты не совладаешь со своим цыплячьим сердцем... Черт возьми! Немедленно встать!
– Я встану, отец, – еле выговорил тот. – Только оставь меня, а то я потеряю сознание.
Я все делал, как ты хотел, правда.
Кэтрин скажет тебе, что я... что я... был весел.
Ах, поддержи меня, Кэтрин, дай руку.
– Обопрись на мою, – сказал отец, – и встань на ноги.
Так! А теперь возьми ее под руку: ну вот, отлично. И смотри на нее.
Вам, верно, кажется, что я сам сатана, мисс Линтон, если вызываю в парне такой ужас.
Будьте добры, отведите его домой, хорошо?
Его кидает в дрожь, когда я до него дотрагиваюсь.
– Линтон, дорогой! – прошептала Кэтрин. – Я не могу идти на Грозовой Перевал: папа запретил.
Твой отец ничего тебе не сделает, почему ты так боишься?
– Я н-не мо-гу войти в дом, – ответил Линтон. – Нельзя мне войти в дом без тебя!
– Стой! – прокричал его отец. – Уважим дочерние чувства Кэтрин. – Нелли, отведи его, и я безотлагательно последую твоему совету насчет доктора.
– И хорошо сделаете, – отвечала я. – Но я должна остаться при моей госпоже – ухаживать за вашим сыном не моя забота.
– Ты неуступчива, – сказал Хитклиф, – я знаю. Но ты меня принудишь щипать мальчишку до тех пор, пока его визг не разжалобит тебя.
Ну что, герой, пойдешь ты домой, если я сам поведу тебя?
Он снова приблизился и сделал вид, будто хочет подхватить хилого юношу, но Линтон, отшатнувшись, приник к двоюродной сестре и с неистовой настойчивостью, не допускавшей отказа, взмолился, чтоб она проводила его.
При всем неодобрении я не посмела помешать ей: в самом деле, как могла она сама оттолкнуть его?
Что внушало ему такой страх, мы не могли знать; но было ясно: страх отнял у мальчика последние силы, а если пугать его пуще, так он от потрясения может лишиться рассудка.
Мы дошли до порога; Кэтрин вошла в дом, а я стояла и ждала, покуда она доведет больного до кресла, – полагая, что она тотчас же выйдет, – когда мистер Хитклиф, подтолкнув меня, прокричал: – Мой дом не зачумлен, Нелли, и сегодня мне хочется быть гостеприимным. Садись и позволь мне закрыть дверь.
Он закрыл ее и запер.
Я вскочила.
– Вы не уйдете, не выпив чаю, – добавил он. – Я один в доме.