Эмили Джейн Бронте Во весь экран Грозовой перевал (1847)

Приостановить аудио

И вы возомнили, что красивая молодая леди... что милая, здоровая и веселая девушка свяжет себя с такой, как вы, полумертвой обезьяной?

Вам ли мечтать, что хоть какая-нибудь девица, не то что Кэтрин Линтон, согласится избрать вас в мужья!

Вас бы высечь за то, что вы заманили нас сюда своим подлым притворным нытьем. А еще... Нечего лупить на меня глаза!

Да, я не побоюсь дать вам таску, и жестокую, за ваше подлое предательство и глупую самонадеянность!

Я его в самом деле слегка тряхнула, но это вызвало приступ кашля, и мальчишка по своему обычаю прибег к слезам и стонам, а Кэтрин принялась меня корить.

– Остаться здесь на всю ночь?

Нет, – сказала она, осторожно осматриваясь вокруг. – Эллен, я прожгу эту дверь, но выйду отсюда!

И она приступила бы немедленно к выполнению своей угрозы, если бы Линтон не испугался опять за свою драгоценную особу.

Он схватил ее своими слабыми руками, рыдая: – Ты не хочешь принять меня и спасти? Не хочешь, чтобы я жил на Мызе?

О Кэтрин, дорогая, ты просто не вправе уйти и бросить меня!

Ты должна подчиниться моему отцу, должна!

– Я должна подчиняться своему отцу, – ответила она, – и должна избавить его от мучительного ожидания.

Остаться здесь на всю ночь!

Что он подумает?

Он, верно, уже в отчаянии.

Я пробью выход из дому или прожгу.

Успокойся!

Тебе ничто не угрожает. Но если ты помешаешь мне... Линтон, я люблю отца больше, чем тебя!

Смертельный ужас перед гневом Хитклифа вернул мальчику его трусливое красноречие.

Кэтрин с ним чуть с ума не сошла; все же она настаивала, что должна идти домой, и в свою очередь принялась уговаривать его, убеждать, чтоб он забыл свое себялюбивое страданье.

Пока они спорили таким образом, вернулся наш тюремщик.

– Ваши лошади убежали, – сказал он, – и... Как, Линтон! Опять распустил нюни?

Что она тебе сделала?

Нечего тут! Попрощайся – и в кровать!

Через месяц-другой ты твердой рукою, мой мальчик, отплатишь ей за ее теперешнее тиранство.

Ты истомился по искренней любви – больше тебе ничего на свете не надо. И Кэтрин Линтон пойдет за тебя!

Ну, живо в кровать!

Зиллы весь вечер не будет. Тебе придется раздеться самому.

Ну-ну, не хнычь!

Ступай к себе! Я к тебе даже не подойду, можешь не бояться.

К счастью, ты действовал пока довольно успешно.

Остальное я беру на себя.

Он говорил это, придерживая дверь, чтобы сын мог пройти; и тот прошмыгнул точь-в-точь, как собачонка, подозревающая, что человек на пороге собирается дать ей пинка.

Снова щелкнул ключ в замке.

Хитклиф подошел к камину, у которого мы стояли молча, я и моя молодая госпожа.

Кэтрин глянула и инстинктивно поднесла руку к щеке: его близость оживила ощущение боли.

Никто другой не мог бы всерьез рассердиться на это детское движение, но он обругал ее и рявкнул: – Ого! Вы меня не боитесь?

Значит, вы умеете скрывать свою храбрость: вид у вас, черт возьми, достаточно испуганный!

– Теперь я вас боюсь, – ответила она, – потому что, если я останусь тут, это будет большим горем для папы, а как я могу причинить ему горе, когда он... когда он... Мистер Хитклиф, отпустите меня домой!

Обещаю вам выйти замуж за Линтона; я его люблю, и папа даст согласие.

Почему вы силой принуждаете меня к тому, что я и без того готова сделать по доброй воле?

– Пусть только попробует принудить вас! – закричала я. – У нас в стране есть правосудие, – есть еще, слава богу, хоть мы и живем в захолустье.

Да за такое дело я на родного сына заявила бы властям. Это же разбой, за который и священника потянули бы в суд.

– Молчать! – крикнул негодяй. – Черт тебя подери с твоим криком.

Мне ни к чему, чтобы ты тут разговаривала.

Мисс Линтон, мысль, что ваш отец в горе, мне крайне приятна: я от радости лишусь нынче сна.

Вы не могли бы найти более верного способа заставить меня продержать вас под крышей моего дома еще сутки, как сообщив мне, что это приведет к таким последствиям.

Что же касается вашего обещания выйти замуж за Линтона, то я приму меры, чтобы вы его сдержали: вас не выпустят отсюда, пока обещание не будет исполнено.

– Так пошлите Эллен сказать папе, что я жива и здорова! – вскричала Кэтрин, горько плача. – Или обвенчайте меня сейчас же.

Бедный папа!..