Сначала, когда я услышала от Зиллы этот рассказ, я решила было оставить должность, снять домик и уговорить Кэтрин переехать ко мне. Но мистер Хитклиф так же этого не допустил бы, как не позволил бы Гэртону зажить своим домом; и я сейчас не вижу для Кэти иного исхода, как выйти вторично замуж: но не в моей власти устроить такое дело.
На этом миссис Дин кончила свой рассказ.
Вопреки предсказанию врача силы мои быстро восстанавливаются, и, хотя идет еще только вторая неделя января, я располагаю через денек-другой прокатиться верхом и кстати съезжу на Грозовой Перевал – сообщу своему хозяину, что собираюсь прожить ближайшие полгода в Лондоне, а он, если ему угодно, может подыскать себе другого жильца и сдать дом с октября: ни за что на свете не соглашусь я провести здесь еще одну зиму.
31
Вчера было ясно, тихо и морозно.
Я, как и думал, отправился на Перевал. Моя домоправительница попросила меня передать от нее записку ее барышне, и я не стал отказываться, коль скоро почтенная женщина не усматривала ничего странного в своей просьбе.
Дверь дома раскрыта была настежь, но ревнивые ворота оказались на запоре, как при моем последнем посещении. Я постучался и окликнул Эрншо, возившегося у цветочных грядок. Он снял цепь, и я вошел.
Юный селянин так хорош собой, что лучше и быть нельзя.
Я на этот раз оглядел его с нарочитым вниманием; но он, как видно, прилагает все усилия, чтобы выставить свои преимущества в самом невыгодном свете.
Я спросил, дома ли мистер Хитклиф.
"Нет, – он ответил, – но к обеду будет".
Было одиннадцать часов, и я объявил, что намерен зайти и подождать, тогда он сразу отбросил свои орудия и пошел меня проводить – в роли, сказал бы я, сторожевого пса, но уж никак не заместителем хозяина.
Мы вошли вместе, Кэтрин была дома и занималась делом – чистила овощи для предстоящего обеда. Она смотрела более угрюмой и менее одухотворенной, чем тогда, когда я увидел ее в первый раз.
На меня она едва взглянула и продолжала свою стряпню с тем же пренебрежением к общепринятым формам вежливости, как и тогда; в ответ на мой поклон и "доброе утро" она и виду не подала, что узнает меня.
"Вовсе она не кажется такой милой, – подумал я, – какою хочет мне ее представить миссис Дин.
Красивая, спору нет, но не ангел".
Эрншо брюзгливо предложил ей унести все на кухню.
"Уносите сами", – сказала она, отшвырнув, как только кончила, миску и прочее, и пересев на табурет под окном, принялась вырезывать птиц и зверушек из очистков брюквы, собранных в передник.
Я подошел к ней, сделав вид, что хочу поглядеть на сад, и ловко, как мне думалось, неприметно для Гэртона уронил ей на колени записку миссис Дин. Но она спросила громко:
"Что это такое?" – и стряхнула листок.
– Письмо от вашей старой знакомой, ключницы на Мызе, – ответил я, досадуя, что мой добрый поступок обнаружен, и убоявшись, как бы не подумали, что письмо написано мною самим.
После такого разъяснения она рванулась было поднять листок, но Гэртон ее упредил. Он схватил его и положил в карман жилета, сказав, что письмо должен наперед просмотреть мистер Хитклиф.
На это Кэтрин молча отвернулась от нас и, вынув украдкой носовой платок, незаметно приложила его к глазам, а ее двоюродный брат хотел сперва побороть в себе доброе чувство, но потом все-таки вытащил письмо и бросил на пол подле нее – со всей присущей ему неучтивостью.
Кэтрин подобрала и жадно прочла; потом задала мне ряд вопросов о различных обитателях ее прежнего дома, разумных и неразумных; и, глядя в сторону холмов, проговорила, ни к кому не обращаясь:
– Хотелось бы мне поскакать туда на Минни!
Забраться повыше!
Ох!
Яустала... мне обрыдло , Гэртон! – И она положила свою красивую голову наподоконник, не то потянувшись, не то вздохнув, и погрузилась в какую-то рассеянную грусть, не зная и не желая знать, следим мы за ней или нет.
– Миссис Хитклиф, – сказал я, просидев некоторое время молча, – вы, верно, и не подозреваете, что я ваш старый знакомый! И столь близкий, что мне кажется странным, почему вы не подойдете поговорить со мной.
Моя домоправительница не устает говорить о вас и вас расхваливать; и она будет очень разочарована, если я вернусь без весточки и только доложу, что вы получили ее письмо и ничего не сказали.
Она, видно, удивилась этой речи и спросила:
– Эллен к вам благоволит?
– Да, очень, – сказал я не совсем уверенно.
– Вам придется объяснить ей, – продолжала она, – что я ответила бы на письмо, но мне нечем писать и не на чем: нет даже книжки, откуда я могла бы вырвать листок.
– Ни единой книги! – воскликнул я. – Как вы умудряетесь жить здесь без книг, позволю я себе спросить?
Даже располагая большой библиотекой, я часто порядком скучаю на Мызе; отберите у меня книги – и я приду в отчаяние.
– Я всегда читала, когда они у меня были, – сказала Кэтрин, – а мистер Хитклиф никогда не читает; поэтому он забрал себе в голову уничтожить мои книги.
Вот уже много недель, как я не заглянула ни в одну.
Только порылась раз в теологической библиотеке Джозефа – к его великой досаде. Да, однажды, Гэртон, я наткнулась на тайный клад в вашей комнате – латинские и греческие учебники и несколько сборников сказок и стихов: все старые друзья!
Сборники я как-то принесла в дом , а вы подобрали, как подбирает сорока серебряные ложки, просто из любви к воровству: вам от них никакого проку. Или, может быть, вы их припрятали по злобе: если вас они не могут радовать, пусть уж не радуют никого!
Может быть, эта ваша ревность и навела Хитклифа на мысль отнять у меня мои сокровища?
Но они почти все записаны в моем мозгу и отпечатаны в сердце, и это вы не можете у меня отобрать!
Эрншо залился краской, когда его двоюродная сестра рассказала во всеуслышанье о припрятанных им книгах, и, заикаясь, стал с негодованием отвергать ее обвинения.
– Мистер Гэртон хочет пополнить свой запас знаний, – сказал я, чтоб выручить его. – Ваши знания вызывают в нем не ревность, а рвение.
Через несколько лет он станет образованным человеком.
– И он хочет, чтобы я к тому времени совсем отупела, – ответила Кэтрин. – Да, я слышу, как он пробует читать по складам – и какие же он делает при этом очаровательные ошибки!
Я бы с удовольствием, как вчера, послушала еще раз в вашей декламации "Охотничью потеху"; это было очень смешно.
Я все слышала; и слышала, как вы перелистывали словарь, отыскивая трудные слова, а потом ругались, потому что не могли прочитать объяснения.
Молодому человеку показалось, очевидно, чересчур несправедливым, что сперва потешались над его невежеством, а теперь высмеивают его старания преодолеть это невежество.
Я был того же мнения; и, вспомнив рассказ миссис Дин о первой попытке Гэртона внести свет во тьму, в которой его растили, я заметил: – Миссис Хитклиф, все мы начинали и все запинались и спотыкались на пороге. Если бы наши учителя дразнили нас, вместо того чтобы нам помогать, мы и по сей день запинались бы и спотыкались.