Экзотические сады, посыпанные гравием аллеи и высокие стены виллы не стали для доктора сюрпризом — он знал, что вечно движущиеся машины перестраивали все вокруг в некое подобие рая. Еще мгновение Форестер не мог понять, что же именно было не так.
Он пристально всматривался в зеленые сады на месте здания администрации и не понимал, почему высокие толстые стволы посаженных гуманоидами деревьев вызывают у него такое беспокойство.
Наконец он понял, что не видит белой бетонной башни главного телескопа. Форестер с силой выдохнул и снова посмотрел на янтарно-голубую виллу на вершине горы.
В голосе его звучало обвинение: — Где он?
Где большой рефлектор?
Совершенный телескоп был его жизнью.
Путь к его постройке был дольше, чем полет кораблей с Крыла IV.
Он помог Форестеру открыть родомагнетику, и тот искренне рассчитывал провести остаток жизни возле него, изучая отдаленные галактики в поисках намека на первичную материю Вселенной.
Теперь же на месте телескопа стояло новое прекрасное сооружение.
Осознание этого вызвало у доктора настоящий шок.
Какой-то краткий миг он пытался поверить, что гуманоиды просто перенесли драгоценный инструмент на другое место, но машина спокойно ответила:
— Обсерватория была уничтожена.
Ужас обуял доктора и на время заставил его забыть о первоначальной ярости. Голос его звучал хрипло: — Но почему?
Вы не имели права…
— Все необходимые права устанавливать и развивать наш контроль над вашей планетой были даны нам посредством свободных выборов. А пространство, которое занимал телескоп, понадобилось для постройки вашего нового жилища, — бесстрастно произнес гуманоид.
— Я хочу, чтобы рефлектор вернули на место.
Грациозная машина застыла на месте глыбой льда, и казалось, ее металлические глаза не способны видеть окружающее. — Это невозможно, сэр.
Оборудование обсерватории слишком опасно для вас — вы легко можете пораниться тяжелыми инструментами, разбитым стеклом, электрическим током, воспламеняющейся бумагой или пленкой, можете отравиться ядовитыми растворами для фотографий.
Форестер дрожал от возмущения.
— Вы обязаны вернуть мой телескоп.
Я намерен продолжить астрофизические исследования.
— Научные изыскания больше не нужны, сэр, — на тонком металлическом лице отражалась лишь обычная доброжелательность.
— На других планетах мы уже имели возможность убедиться, что любые знания редко делают людей счастливыми, а научные достижения часто используются для разрушения.
Некоторые безумцы даже пытались атаковать Крыло IV незаконно укрываемым оружием.
Форестер чувствовал, что его трясет от негодования.
Мелодичный голос, звучавший так заботливо и по-дружески, продолжал:
— Поэтому, Клэй Форестер, вы должны забыть свою научную деятельность.
Займитесь чем-нибудь, что сделает вас счастливым без вреда для окружающих.
Мы предлагаем философию или шахматы.
Миниатюрная машина спокойно слушала, как доктор проклинает ее на все лады. Темное высокоскулое лицо отливало бронзовым и голубым, и гуманоид сохранял торжественный вид.
Новая волна страха затопила Форестера, и он хрипло спросил:
— Где моя жена?
На протяжении нескольких месяцев ратификационной кампании он находился вдали от Стармонта, боясь хоть чем-то выдать тайну проекта «Молния». Тем не менее он каждый вечер звонил Рут и разговаривал с ней, пока вскоре после выборов телефоны не изъяли.
Доктор обещал, что скоро вернется домой, и они вновь соединят свои жизни, разорванные когда-то вспышкой сверхновой.
Не в силах унять дрожь, Форестер размышлял, почему жена не встречает его.
Звонкий голос гуманоида произнес: — Рут здесь.
Она ждет вас в новой комнате для игр.
— Вы не скажете ей, что я вернулся домой?
— Ее уже известили.
— И что она сказала?
— Она спросила, кто вы такой.
Ужас заставил доктора задержать дыхание. — Что?
С ней все в порядке?
— О, она в полном порядке с тех пор, как мы вернули ей счастье.
— Вернули — что?
— Она была несчастна. Мы поняли причину ее проблем лишь несколько дней назад, в ту ночь, когда вы сообщили ей по телефону, что возвращаетесь домой. Гуманоид нашел ее плачущей в постели, — ворковал металлический голос.
Волна гнева заставила доктора сжать кулаки. — Ну и что?
Да, у нас были проблемы, но Рут не была несчастна.
Что вы с ней сделали?
— Мы спросили о причине ее слез.