— Что вы сделали с моей женой?
— Мы просто вернули ей счастье и избавили от страхов, — зазвенел металлический голос андроида.
— А как же ее память?
Вы знали, что она забудет меня?
— Забывание — важнейший ключ к человеческому счастью, как нам довелось узнать.
Наш наркотик, эйфорид, стирает боль ненужных воспоминаний и ощущение страха.
Останавливая разрушительное действие стрессов, он облегчает существование человеческому мозгу.
Вы же сами видели, что Рут больше не боится старости, — бесстрастно отвечала машина.
— Вполне возможно! — воскликнул доктор.
— Но разве она просила вас об эйфориде?
— В просьбе не было необходимости.
— Я не хочу этого! — голос Форестера дрожал и вибрировал от гнева.
— Я требую, чтобы вы восстановили ее сознание, если это в ваших силах.
Машина быстро ответила: — Сознанию вашей жены не нанесено никакого ущерба.
Наркотик просто защищает ее разум от разрушительных воспоминаний и бессмысленных слез, которые совершенно бесполезны — особенно с тех пор, как наши услуги оберегают ее от любого вреда.
Если вас это огорчает, возможно, вам тоже необходимо принять эйфорид.
Доктор оцепенел на мгновение.
Слова отдавались в его сознании эхом серебристой музыки, пока до него вдруг не дошел их смысл. Приступ гнева охватил Форестера, и он с силой замахнулся, чтобы ударить гуманоида.
Стальные глаза не изменили выражения, а тонкое лицо не попало под удар — андроид вовремя уклонился. Более того, он еще и удержал потерявшего равновесие Форестера от падения да пол.
— Это бесполезно, сэр — машина быстро отстранилась и замерла.
— Многие люди во многих мирах пытались атаковать нас, но ни один не смог причинить нам вреда.
Человеческие тела слишком слабы, а мозг реагирует слишком медленно.
Судорожно сглотнув, Форестер отошел от машины.
Андроид все так же стоял на месте — прекрасный, добрый и полный готовности служить. Гнев доктора перешел в панический страх.
Он тихо пробормотал: — Я… я вовсе не намеревался причинить вам вред.
Просто я в шоке!
— Доктор пытался унять волнение.
— Я знаю, что скоро приду в себя и стану счастлив без вашего наркотика!
Машина спокойно ответила: — Это решение лишь в нашей компетенции.
Очень немногие люди способны обрести счастье без помощи эйфорида. Но вы можете попробовать, если хотите.
— Благодарю!
И вы не станете меня наказывать? — Форестер не надеялся, что его выходка так просто сойдет с рук.
— Наша задача не наказывать людей, а служить им.
— Спасибо!
Скоро я буду в порядке.
Мне просто надо немного времени, чтобы поразмыслить, — пробормотал Форестер, заставив себя улыбнуться машине.
Ему действительно надо было хорошенько подумать, как добраться до старого исследовательского центра и попасть в подземное хранилище. Там, глубоко под землей, в полной боеготовности лежали три смертоносные ракеты, способные уничтожить Крыло IV и остановить гуманоидов.
Но нельзя было раньше времени выдавать машинам свои намерения. Поэтому Форестер повернулся к ближайшей картине на стене и принялся разглядывать ее с видимым интересом.
Он увидел перед собой полное запустение — ураганы поднимали столбы красной пыли над белой пустыней, неся огромные массы мелкой гальки и вырванную с корнями скудную пустынную растительность.
— Это экраны родомагнитного телевидения, — пояснила машина.
— Наши камеры установлены во всех интересных местах миров, где мы служим людям. Картинки могут меняться по вашему желанию.
— Интересный вид. — Форестер вытер о штаны влажные ладони и снова засмотрелся на пляску темных камешков.
Машина пропела: — Это мир, в который мы пришли слишком поздно.
Люди жили там шесть тысяч лет назад и процветали, пока не потеряли контроль над освобожденными потоками энергии и не уничтожили сами себя.
Камера установлена над руинами города, жители которого погибли, не имея возможности воспользоваться нашими услугами.
— А это что?
Теперь доктор видел план разрушенных перегородок и стен, основания упавших башен.
На мгновение он попытался представить себе былое величие города до того, как на его месте возникла безжизненная пустыня.
Форестер почувствовал нечто схожее с завистью к погибшим строителям древнего города — они должны быть счастливы, что темные машины не успели навязать им своих услуг.
Он медленно отвернулся от ниши и произнес: — Я, пожалуй, прогуляюсь.