Знаете, они дали эйфорид Рут, и… она почти забыла меня, — он не смог сдержать трагических ноток в голосе.
— Иногда эта штука бывает довольно полезна.
— Айронсмит, похоже, не считал эйфорид чем-то противоестественным.
— Я рад, что вы вернулись в Стармонт.
Холмы кажутся теперь такими одинокими.
Может, зайдете ко мне и расскажете, что вы думаете о гуманоидах? — спросил юноша.
Форестер все еще опасался высказывать вслух то, что думает о гуманоидах, но сразу же принял предложение.
Потрясенный всем происшедшим и не избавленный до конца от своих подозрений, доктор продолжал размышлять над великой проблемой: если Фрэнк Айронсмит не гуманоид, то что же он такое?
Глава тринадцатая
Они медленно поднимались по тропинке к старой деревянной постройке — Айронсмит вел велосипед за руль, а Форестер молча шел впереди своих конвоиров.
Подойдя к дверям, доктор с горечью заметил, что на них сохранились старые медные ручки.
Он немного задержался на пороге, с растущим изумлением оглядывая комнату.
Старые, увешанные книжными полками стены сохранили уютный оазис обычного рабочего беспорядка среди сверкающей новизной стерильной пустыни, созданной гуманоидами.
Потертая мебель явно нуждалась в чистке.
Окурки сигар валялись прямо на полу.
На большом столе лежали такие опасные предметы, как тяжелое пресс-папье, острый нож для вскрытия конвертов, длинные ножницы и прочие вещи, позволявшие думать, что Айронсмит продолжает работать.
Улыбающийся математик открыл новый серебряный ящичек для сигар и предложил Форестеру: — Будете курить?
Знаете, раньше я не мог позволить себе сигары, но теперь гуманоиды снабжают меня ими в любом количестве.
Форестер возмущенно посмотрел на машины позади себя. — Спасибо.
Но они не позволят мне курить.
— Что ж, им виднее.
Извиняясь, Айронсмит закрыл ящик, но оттуда продолжал течь аромат, вызывающий у доктора страстное желание закурить.
Он уселся в старое кресло и замер, стараясь не смотреть в сторону андроидов.
Он отчаянно желал попросить у Айронсмита помощи для уничтожения Крыла IV и освобождения человечества, но не мог говорить все, как есть, при гуманоидах.
Он боялся даже спросить, каким образом Айронсмиту удалось получить особые привилегии и жить по-прежнему. Кивнув в сторону грифельной доски, доктор спросил:
— Все еще работаете?
Молодой человек лениво развалился в большом потертом кресле, возле которого стоял столик с шахматной партией, оставленной в самом разгаре. — Не то чтобы по-настоящему работаю — так, развиваю кое-какие идеи, на которые раньше не хватало времени.
Гуманоиды взяли на себя всю черновую математическую работу, но оставили мне старые машины в компьютерном отделе, если мне вдруг захочется решить что-нибудь самостоятельно.
Форестер ощутил острый укол зависти. — Как вам удалось уговорить их?
Мне они заявили, что научные изыскания слишком опасны, а трудовая деятельность и вовсе не нужна.
Айронсмит спокойно ответил: — Но процесс мышления не нарушает Основную Директиву.
Мне кажется, людям необходимо думать.
Раньше у нас не было времени на размышления.
Мы были слишком заняты, управляя машинами, пока сами машины не пришли освободить нас.
— Математик задумчиво приподнял черного ферзя.
— Освободить?
Освободить для чего? — Доктор уныло посмотрел на своих стражей.
— Чтобы жить, я думаю, — мягко произнес Айронсмит.
— Взять хотя бы меня — я был чем-то вроде живой вычислительной машины.
Вся моя энергия уходила на решение задач для разных военных разработок.
Теперь у меня есть время подумать о настоящем предназначении математики.
Есть время развивать свои идеи…
Его честные серые глаза смотрели сквозь черного ферзя, а голос вдруг стал резким.
— Простите, Форестер, но у меня назначена важная встреча, — он поставил ферзя на прежнее место и выпрямился в кресле.
— Надеюсь, у вас все будет в порядке, если вы научитесь доверять гуманоидам.
Помните, что их Основная Директива гласит — «Служить и подчиняться, охранять людей от опасности».
Они не могут никому навредить.
Форестер неохотно поднялся на ноги, стараясь не смотреть на гуманоидов. Глубоко вздохнув, он возразил: — Но их наркотик!
Я не хочу его, для меня это смерть! Смерть моего мозга!
— Думаю, что вы преувеличиваете.