Математик сделал вид, что не расслышал последних слов доктора.
— Вообще-то я никогда не мог толком понять вас, Форестер, особенно то, как вы пренебрегали Рут.
Возможно, гуманоиды правы, и доверить вам то, что я знаю, опасно для Основной Директивы.
Злость, возмущение и досада овладели доктором. — Подождите!
Я никогда сам не попрошу об эйфориде.
И вы просто обязаны помочь мне… — голос его казался неестественно тонким.
Айронсмит отстранился от доктора и высвободил из его пальцев рукав своей рубашки. Спокойные и честные глаза бывшего клерка скользили по пространству огромного двора, по гигантским грибам с горьковатым запахом и золотым вазонам, в которых они росли.
Наконец он тихо произнес: — Вот и они.
Надеюсь, вы не забудете мою просьбу.
Попросите Марка Уайта прийти и поговорить со мной, пока он еще не кинулся в свою ребяческую атаку на Крыло IV.
Форестер слабо кивнул, наблюдая, как изящные темные машины молча пересекают двор, чтобы снова взять его под свою опеку.
О да, он примет их — одной из ракет проекта «Молния».
И все же доктор никак не мог понять, зачем математик пытался подкупить его, не раскрывая всех карт, и вовлечь в предательский заговор против человечества.
Все-таки гуманоидов требовалось остановить.
— К вашим услугам, сэры, — произнесла ближайшая машина.
— Ужин ждет вас.
Глава пятнадцатая
Просторный зал, в котором они ужинали, был отделан с такой вызывающей роскошью, какую до прихода гуманоидов можно было увидеть только в фильмах.
Шесть андроидов принесли многочисленные блюда.
Они поставили вино перед Айронсмитом, доктор же услышал мелодичный голос гуманоида: — Ваше пищеварение уже пострадало от волнений и усталости.
Вам не следует принимать алкоголь до тех пор, пока оно не наладится.
Абсолютно верно и совершенно невыносимо!
После окончания ужина Айронсмит заявил, что останется здесь на ночь, так что Форестеру пришлось возвращаться в Стармонт в одиночестве.
Когда летательный аппарат поднялся над атмосферой, доктор взглянул на прекрасные кристаллы звезд, уже утраченных для людей. Он сидел, сгорбившись на краешке роскошного кресла, с головой погрузившись в осознание своего провала.
— К вашим услугам, сэр, — раздался за его спиной механический голос.
— Кажется, вы чувствуете себя неуютно.
— Ох! — желая скрыть нервное напряжение, Форестер выпрямился и поудобнее откинулся на спинку кресла, натянуто улыбаясь двум одинаковым темным лицам.
Что еще ему оставалось делать?
Невыносимо доброжелательные, гуманоиды казались доктору кошмарнее всякого зла — совершенные и неутомимые хранители человечества, они лишили его даже права на отчаяние.
В конце полета он набрался смелости еще раз взглянуть на бетонную башню исследовательского центра.
Она все еще стояла на месте — и была так же далека для Форестера, как само Крыло IV.
Огромный экскаватор еще немного приблизился к его секрету, неустанно перемалывая горную породу металлическим ковшом.
Ночью Форестер внезапно проснулся от приснившегося кошмара.
— Доктор Форестер!
Пожалуйста, вы можете меня слышать?
Чистое детское сопрано звучало где-то совсем поблизости, настойчивое и вибрирующее от страха.
Сначала он подумал, что это всего лишь часть сна. Но голос заставил его проснуться и приподняться над подушкой.
Сон растворился в ночи, менее яркий, чем жуткая реальность, в которой Форестер задыхался от беспредельной благожелательности гуманоидов. Доктор покрылся холодным потом и прерывисто дышал.
Его окружал комфорт, спокойствие и тишина, царившие в новой спальне виллы в Стармонте.
На ярко светящихся стенных панелях селяне молча танцевали на своем бесконечном празднестве.
Огромное восточное окно было совершенно прозрачным и до самого горизонта открывало вид на пустыню и далекие складки холмов, синеющие в слабом предутреннем свете.
Собственная роскошная комната показалась доктору ужаснее любого кошмара, потому что позади огромной кровати, как часовой, стоял заботливый гуманоид.
Нервно вздрогнув, Форестер постарался улыбнуться, чтобы скрыть свой страх. И тут он увидел, что гуманоид застыл на месте и начал падать.
Выражение абсолютного спокойствия по-прежнему царило на тонком лице, и он даже не пытался восстановить равновесие.
Лишенный гибкости, словно темная металлическая статуя идеальных пропорций, андроид повалился на пол с глухим стуком.
Он так и лежал, молча, лицом вверх — мертвый!
Форестер закашлялся от резкого запаха горячего металла и горелого пластика.
— Доктор Форестер! — изумленный, он понял, что детский голос звучит наяву.
— Теперь вы согласны пойти со мной?
Наконец он увидел ее.