Нам очень надо разыскать девочку, которая пришла сюда с вами.
Как ее зовут, сэр?
И где она сейчас?
Превозмогая боль, доктор улыбнулся — значит, им не удалось поймать Джейн Картер.
Наверняка она спаслась и сидит сейчас в темной пещере вместе со своими друзьями, а Марк Уайт разрабатывает новый план борьбы с гуманоидами.
Форестер тихо пробормотал:
— Я не знаю.
Машина немного помолчала, а потом снова заговорила:
— Она чрезвычайно опасна, ибо обладает сверхчеловеческими способностями, которые использует во вред Основной Директиве.
В настоящее время мы организуем новую службу для борьбы с подобными случаями, так как эйфорид иногда не в состоянии повлиять на них. Мы должны как можно скорее разыскать эту девочку.
Давая волю накопившемуся гневу — все равно притворяться было больше незачем, — доктор потряс кулаком перед темными одинаковыми лицами: — Надеюсь, что вы никогда не найдете ее!
А еще надеюсь, что она отправится прямиком на Крыло IV и воспользуется своими сверхчеловеческими способностями, чтобы уничтожить тот аппарат, который управляет вами!
Я все сказал, теперь убивайте меня, если хотите! — Форестер замолчал в ожидании реакции андроидов.
Машина проворковала в ответ: — Клэй Форестер, вам так и не удалось понять истинную природу нашего предназначения.
Очевидно, что ваша экстремальная неспособность быть счастливым вынуждает нас прибегнуть к эйфориду, как только вы окрепнете настолько, чтобы легко перенеси наркотик. Наша цель — не наказывать людей, а только служить и подчиняться.
Так как вы сами не продемонстрировали никаких сверхчеловеческих способностей, нет никакой необходимости уничтожать вас.
Форестер молча лежал в воде, и даже дрожь, бившая его, куда-то исчезла.
Глава восемнадцатая
Снова раздался плеск воды, и спокойные черные машины нагнулись, чтобы поднять Форестера на своих заботливых теплых руках.
Очень осторожно, стараясь не причинить боли, один из гуманоидов ощупал сломанную ногу доктора.
Металлический голос произнес: — Вы поступили чрезвычайно неосмотрительно.
Падение повредило ваше правое бедро и колено, кроме того, порваны некоторые связки.
Вы остро нуждаетесь в нашей помощи.
Доктор заметил с сарказмом: — Вы не очень-то заботились обо мне, когда натравили на нас свой бульдозер.
Уравновешенный голос машины ответил: — Тогда с вами находилась та девочка.
Согласно Основной Директиве мы работаем ради наибольшего блага наибольшего количества людей, а потому должны использовать любые средства, чтобы уничтожать сверхчеловеческие способности подобных ей индивидуумов.
Гуманоиды осторожно перенесли доктора в лифт.
Несмотря на всю их аккуратность, прикосновения к сломанной ноге вызывали страшную боль.
Наконец они выбрались наружу. Яркое солнце било в глаза, крылатые цветы из странного сада все так же парили, целовались и умирали. Потом Форестер оказался на холодном столе в маленькой белой комнатке.
Заботливые машины сняли с него изодранную одежду, смыли грязь и кровь с тела.
Какой-то химический запах ударил ему в ноздри, что-то обожгло исцарапанную кожу.
Доктор вздрогнул и не удержался от стона, когда к его сломанному бедру прикоснулись.
Машина мгновенно произнесла: — Не стоит беспокоиться, сэр. Боль скоро пройдет.
Мягкие пластиковые пальцы приподняли его руку.
Форестер ощутил почти животный страх, увидев острую иглу шприца в руках гуманоида.
Сухие губы отказывались повиноваться, и он не мог произнести ни слова.
— Не беспокойтесь, сэр, — пропел андроид со шприцем.
— Это ваша первая доза эйфорида — она поможет вам расслабиться и не чувствовать боли, пока мы приводим в порядок вашу сломанную ногу. Эйфорид поможет вам стать счастливым.
Слишком ослабев, чтобы сопротивляться, он просто лежал, погружаясь в полузабытье.
Боль в сломанной ноге постепенно утихла, время уже не текло медленной рекой, а скачками проносилось в сознании.
Он снова лежал в своей огромной спальне со светящимися настенными панелями, на которых по-прежнему танцевали деревенские парни и девушки.
Когда-то давно он часто задумывался над тем, в самом ли деле люди были более счастливы в те примитивные времена, когда машины еще не внедрились во все сферы человеческой жизни.
Огромное хрустальное окно иногда становилось прозрачным, и за ним виднелись бесконечные пески пустыни. Доктор знал — если окно мягко светится золотистым светом, значит, на улице ночь.
Нежные руки время от времени поворачивали его на кровати, и игла снова вонзалась в руку, еще глубже погружая в царство забвения.
Однажды в спальню пришла его жена в сопровождении внимательного гуманоида.
Рут держала в руках удивительную плюшевую игрушку, одно из ярких крыльев которой свисало вниз. Игрушка напоминала по форме один из гигантских живых цветов странного сада.
Под тонкими подвижными бровями глаза Рут казались огромными — в них было выражение детского любопытства и тревоги.
Сначала запах ее духов казался приятным, возрождая в памяти события далекого прошлого, но уже через несколько минут начал душить Форестера своей невыносимой сладостью.
— Это Рут, — произнесла машина.
— Она — ваша жена.