— О да, это же невинные машины!
Они не могут быть плохими, ведь им не предоставлено выбора между добром и злом!
Они созданы, чтобы охранять человека от него самого! Конечно же, они не причинят нам вреда, если мы будем относиться к ним как к хорошим помощникам! — хрипло выкрикнул Форестер, не в силах сдержать накопившуюся злость.
Айронсмит с сожалением смотрел на доктора. — Абсолютная правда.
Я надеялся, что вы сможете поверить в это.
— Но я не смог!
Проклятые машины постоянно суют нос не в свое дело.
Где граница их компетентности?
Сам процесс рождения уже приносит страдание — так почему же им не придет в голову оставлять нас в тепле и уюте в утробе матери?
— Они уже экспериментируют над облегчением страданий при родах, — невозмутимо ответил Айронсмит.
— Но это не тема для моего разговора с вами.
Я пришел заключить с вами сделку.
— Какую?
— Нам нужна информация, которой, как я полагаю, вы обладаете.
Мы так остро в ней нуждаемся, что я уговорил гуманоидов предоставить вам второй шанс, если вы поможете нам поймать Марка Уайта.
Форестер устало откинулся в кресле.
— Ваша выгода очевидна.
В первую очередь вы сохраните память. Думаю, что вы не откажетесь заняться какими-нибудь научными разработками, которые дозволены гуманоидами.
Вскоре вы сможете заслужить и другие привилегии.
Разве это не лучше, чем бесконечно долго получать эйфорид?
Форестер снова выпрямился — он чувствовал напряжение каждой своей мышцы.
Наконец он хрипло заговорил: — Мне ничего не нужно.
И я ничего не скажу вам, Айронсмит, до тех пор, пока… — он облизнул губы и резко спросил: — Кто еще с вами заодно?
Математик улыбнулся и отрицательно покачал головой.
Форестер внимательно изучал его открытое лицо, невольно вздрагивая от волнения. — По крайней мере я должен знать одну вещь.
Вы или, может, кто-то из ваших таинственных партнеров по шахматам выносили какое-либо военное оборудование из шахты под бетонным куполом?
— Это не имеет значения, — Айронсмит улыбнулся, но задумался на мгновение, и доктора невольно передернуло от холодного блеска его серых глаз.
— Так каков ваш ответ?
Глядя, как математик с наслаждением курит ароматный табак, Форестер страстно желал сделать хоть одну затяжку. — Зовите обратно ваши проклятые машины!
Я не знаю, что вы за человек, если вы вообще человек!
Но лично я не собираюсь предавать человечество, — произнес доктор, приняв окончательное решение.
Айронсмит с грустью покачал головой. — Я так надеялся услышать что-нибудь здравое.
Мне казалось, что вы имели достаточно времени, чтобы взглянуть в лицо реальности. Форестер, мы предложили вам уникальную возможность.
Что ж, мы найдем другие способы разыскать Уайта.
Человек в нем глупее философа, и собственная глупость рано или поздно выдаст его. Надеюсь, что это случится раньше, чем он успеет натворить глупостей, — математик с сожалением пожал плечами.
Голос его звучал уверенно и бесстрастно: — Мне бы не хотелось ставить на вас крест, Форестер.
Я надеюсь, что вы все-таки измените свое мнение, потому что мы можем показать вам широту, глубину и красоту жизни такой, какой вы ее никогда не видели.
Почему вы не хотите поверить мне — если уж так не доверяете гуманоидам — и присоединиться к нам?
Нервно сглотнув, доктор криво усмехнулся: — Поверить вам?
Убирайтесь отсюда!
Айронсмит молча повернулся к дверям, послушно открывшимся, словно математик управлял ими подобно гуманоидам.
На прощание он обернулся — слабая улыбка на его губах поставила Форестера в тупик своей приветливостью — и торопливо покинул комнату.
Вместо него появились три гуманоида. Один из них нес шприц, заполненный уже знакомой Форестеру жидкостью.
— К вашим услугам, Клэй Форестер.
Подчиняясь Основной Директиве, мы пришли, чтобы снова сделать вас счастливым.
Двое других приблизились к доктору и схватили его прежде, чем он успел встать и попытаться бежать.
Доктор изо всех сил старался увернуться от андроида со шприцем, но пластиковые руки мягко и крепко держали его, не давая возможности спастись.
В напряженном ожидании Форестер не сводил глаз с блестящего острия иглы — но игла так и не коснулась его руки.
Глава девятнадцатая
Секунду или две доктор думал, что ему каким-то непостижимым образом удалось вырваться из рук гуманоидов.