Но один человек, пусть даже обладающий сверхъестественными возможностями, был не в силах остановить гуманоидов.
Немного успокоившись, доктор привел в порядок мысли и попытался уяснить, что именно требуется от него самого.
Глава двадцатая
Даже если предположить, что они смогут проникнуть сквозь все известные и скрытые защитные механизмы гуманоидов и достигнуть Крыла IV… Более того, получат свободный доступ к машинам, составляющим центральный комплекс, созданный Уорреном Мэнсфилдом… Допустим, что все это им удастся.
Но Форестер не сомневался — и в этом случае их ждет поражение.
Доктор криво усмехнулся и посмотрел на Уайта: — Подобные машины не так уж просты.
Даже те примитивные приспособления, которые я создал для пилотирования родомагнитных ракет, достаточно сложны.
— Но они выглядят обыкновенными механизмами.
Кроме того, ваши с Мэнсфилдом изобретения попадают в сферу одной и той же науки — он называл ее кибернетикой.
— И все-таки это не просто.
Я согласен, родомагнитные машины выглядят довольно примитивно — там нет ни проводов, ни сложных конструкций. Подобная простота и делает возможным само существование гуманоидов.
Увы, принцип функционирования здесь гораздо сложнее, чем устройство механизма. Ведь родомагнитная машина действует по иному принципу, нежели электромагнитная.
Уайт нахмурился и принялся нервно теребить бороду.
Форестер терпеливо продолжал объяснять: — Обычное электромагнитное реле имеет только две позиции — «включить» и «выключить».
Вакуумные электронные лампы работают по тому же принципу. Одна такая лампа может заменить тысячи механизмов, но имеет все те же два режима.
Другими словами, ее память сводится к комбинациям чисел двоичной системы записи — нуля и единицы.
Да, таким образом может быть записано любое число, любое слово и любая возможная мысль — но это всего лишь примитивная и неуклюжая машина, порождение столь же примитивного разума. И не важно, что она использует тот же принцип, что и десять биллионов ячеек человеческого мозга — который, кстати, тоже действует по электромагнитному принципу.
— Но ведь родомагнитные машины не используют двоичную систему?
— В этом-то и заключается вся разница.
Каждое их реле похоже на электромагнитную ячейку или нейрон человеческого мозга только в первом приближении. Но в родомагнитной схеме, в отличие от ее электромагнитного аналога, действует множество разнообразных полей.
Особую роль среди них играют узконаправленные сканирующие поля, которые обеспечивают резонансную обратную связь и поддерживают всю систему в равновесии.
Видите разницу?
Базовая ячейка электронной машины знает только ноль и единицу.
Можно собрать триллион таких ячеек и записать в их памяти пятьсот миллиардов нолей и столько же единиц.
Но родомагнитные реле не просто гораздо компактнее — они обладают большим быстродействием и не ограничены нолем и единицей.
Одна-единственная ячейка этой системы, микроскопический аналог бинарного переключателя, способна оперировать почти неограниченным количеством всевозможных комбинаций, узловых пунктов и модулей резонанса и может запомнить непостижимое количество информации.
Простота, надежность и поразительная скорость работы открывают перед родомагнитными устройствами поистине безграничные горизонты.
— Слава Богу! Вы — как раз тот эксперт, которого нам не хватало! — прогремел Уайт.
Форестер отрицательно покачал головой. — Увы, я не эксперт.
Я просто пытаюсь объяснить вам, как мало я знаю и насколько обширна область науки, именуемая родомагнитной кибернетикой.
Процесс мышления гораздо сложнее, чем процесс запоминания.
Должны иметься в наличии комплексы «переключателей», отвечающие за принятие решений, действие и анализ последствий.
Даже в приборе, который должен был довести мою ракету до Крыла IV, и то скрывался целый комплекс механизмов.
А теперь представьте себе, какое количество таких механизмов необходимо, чтобы управлять несколькими биллионами гуманоидов на многих тысячах планет!
— И все же вы должны добраться до этого проклятого реле и изменить его настройки!
Мы же не собираемся перестраивать его полностью, мы просто внесем небольшие коррективы в его работу.
Так что за дело! — воскликнул Уайт.
Доктор удивленно моргал, глядя на рыжебородого гиганта. — Но как вы себе это представляете?
Ваш Уоррен Мэнсфилд жил и работал в мире, который находится в двух сотнях световых лет от нашего и в нескольких тысячах лет независимой эволюции.
Он говорил на другом языке.
Наверняка он использовал иные приборы и системы мер, обсчитывал задачи с помощью совсем иной математики.
Простейшее реле его системы может выглядеть для меня абсолютно непознаваемым устройством — даже если гуманоиды еще не перестроили его по своему вкусу, так, что и сам Мэнсфилд не узнал бы!
Марк Уайт снова нахмурился. — Я понимаю, что нам придется нелегко.
Но мы поможем вам.
Я хорошо знаю язык Мэнсфилда — и, кроме того, старик много лет пытался вбить мне в голову понимание принципов его работы.
Оверстрит уже давно наблюдает, каким образом оно работает, а Грейстон пытается прочесть его мысли — хотя и безуспешно Что касается Джейн, то она видела это реле своими глазами.
Форестер неуверенно кивнул, глядя на тающие кристаллики льда и стекающую с самородков палладия воду.
Несомненно, Уайт и его помощники обладали потрясающими возможностями. Но гуманоиды обладали не меньшими.
— Я посылал ее в лабораторию Мэнсфилда, где он создал первые секции реле для управления только что собранными вручную гуманоидами.
Лаборатория не тронута — вероятно, старик заложил в них какую-то специальную программу, не позволяющую гуманоидам приближаться к месту его работы.