Теперь спасайся!
Он подождал, пока девочка кивнет в ответ, и дрожащим пальцем нажал на кнопку, чтобы раз и навсегда спасти человечество от гуманоидов, избавить людей от контроля со стороны механического мозга. Вопреки доводам разума, Форестер не в силах был дольше терпеть издевательской правоты Айронсмита, видеть его розовое цветущее лицо. В последнюю секунду перед взрывом ненависть доктора была направлена не на гуманоидов, а на бывшего клерка Стармонтской обсерватории.
Взрывная волна мгновенно уничтожила бы все вокруг в радиусе сорока ярдов — старый пыльный танк, металлический пол музея, его собственную бренную плоть и превратила все это в энергию, способную взорвать планету.
Кнопка легко уходила вниз, и Форестер ощущал, что пружина вот-вот сожмется до предела.
Но что-то мешало ему нажать кнопку до конца.
Доктор в отчаянии тряхнул головой и поднял взгляд на своих врагов.
Долгие речи Мэнсфилда не впечатлили его; он по-прежнему ненавидел Айронсмита и панически боялся созданной гуманоидами стройной и всемогущей системы.
Сейчас в его руках находился единственный путь к спасению человечества.
Тем не менее что-то мешало Форестеру довести начатое до конца.
В отчаянии он повернулся к Джейн: — Не знаю почему, но я просто не могу сделать этого.
Осторожно, старясь ничего не перепутать, Форестер повернул ключи в обратном направлении и протянул цилиндр девочке.
— Отнеси его на место, пожалуйста.
Айронсмит подошел ближе и широко улыбнулся. — Я могу сказать, почему вы не нажали кнопку.
Вы не убили нас — даже когда мы предоставили вам такую возможность — потому что в действительности не хотели этого.
Форестер, вы сами невольно поворачиваетесь от ненависти к любви.
Они предоставляли ему возможность убить себя!
Неужели они предвидели будущее? Значит, его провал был предопределен, и лишь поэтому ему позволили взять в руки детонатор.
Страшное разочарование овладело доктором, но в нем он отнюдь не ощущал никакой любви.
Не глядя на своих врагов, Форестер устало пробормотал: — Действуйте.
Теперь я готов.
Он отвернулся в сторону, чтобы не видеть безграничной доброты на лице Мэнсфилда и нестерпимой благожелательности Айронсмита.
Силы покинули доктора, и он вновь прислонился к холодному металлу старого танка.
Окровавленная голова слабо опустилась на плечо, на светло-серой пижаме расплывалось пятно крови.
Форестер лежал, содрогаясь от боли и ужаса. Через несколько секунд забвения доктор открыл глаза.
Он вновь оказался в огромной спальне на вилле, построенной гуманоидами в Стармонте.
Перемещение произошло так быстро, что он даже не сразу понял, почему это место ему знакомо. Форестер не ощущал никакого постороннего контроля над своим телом. Утратил он и чувство времени.
Машинально переступив с больной ноги на здоровую, доктор поискал глазами Джейн Картер.
Деревенские пастухи и пастушки по-прежнему танцевали на стенных панелях, всем своим видом излучая веселье.
Широкое восточное окно утратило прозрачность и было сейчас темно-зеленого цвета.
Перед Форестером молча стоял гуманоид со стальными глазами.
Джейн в комнате не было.
Подчиняясь первому бессознательному порыву, доктор отпрянул от жуткой машины. Внезапно отвращение перед гуманоидами сменилось чувством симпатии, восхищением совершенными линиями и блеском металлического тела машины.
Доктор невольно улыбнулся, любуясь строгой красотой андроида. Форестера поразили изменения, произошедшие в его сознании, — он не испытывал больше неприязни к гуманоидам!
— Где Джейн Картер? Она уже в системе? — хрипло спросил он.
Доктор думал, что обретенные психофизические способности снова помогли ему спастись, а Джейн не успела вовремя телепортироваться.
Ответ машины озадачил его:
— Мисс Картер нуждается в особом лечении.
Пока мы занимались вами, ее поручили заботам платиновой системы мистера Айронсмита.
— В одно время со мной?
Но я ничего не почувствовал… — в голосе Форестера звучало недоверие.
Но не договорив фразу до конца, он понял, что стимулирующие энергии платинового реле уже воздействовали на его тело и психику. Впрочем, доктор редко доверял интуиции и теперь не мог до конца поверить даже собственным ощущениям.
Машина вежливо ответила: — Люди обычно не чувствуют влияния системы, так как их индивидуальное сознание на время отключается.
— Что?.. — Паника обуяла Форестера, но страх почти моментально рассеялся.
Ведь система — всего лишь тоннель, средство, с помощью которого люди, любившие его, Форестера, помогли ему узнать, что такое любовь.
Разве у него есть повод для страха?
Сглотнув слюну и немного успокоившись, доктор спросил:
— Что со мной сделали?
— Система восстановила ваше тело и исправила ваш мозг.
Доктор невольно прикоснулся пальцами к лицу и не обнаружил слипшейся крови и жесткой щетины на щеках.
Форестер ощупал затылок — глубокой раны от удара о гусеницу танка как не бывало, не осталось даже шрама.