— Я не брил два месяца головы, ногтей не стриг и пришел к ним.
Они пустили меня к Патимат, к его матери. Патимат дала мне грудь, и я стал его братом.
В соседней комнате послышался голос Хаджи-Мурата. Элдар тотчас же узнал призыв хозяина и, отерев руки, широко шагая, поспешно пошел в гостиную.
— Зовет к себе, — сказал он, возвращаясь.
И, дав еще папироску веселому Хан-Магоме, Лорис-Меликов пошел в гостиную.
XIII
Когда Лорис-Меликов вошел в гостиную, Хаджи-Мурат с веселым лицом встретил его.
— Что же, продолжать? — сказал он, усаживаясь на тахту.
— Да, непременно, — сказал Лорис-Меликов.
— А я заходил к твоим нукерам, поговорил с ними.
Один — веселый малый, — прибавил Лорис-Меликов.
— Да, Хан-Магома — легкий человек, — сказал Хаджи-Мурат.
— А понравился мне молодой, красивый.
— А, Элдар.
Этот молод, а тверд, железный.
Они помолчали.
— Так говорить дальше?
— Да, да.
— Я сказал, как ханов убили.
Ну, убили их, и Гамзат въехал в Хунзах и сел в ханском дворце, — начал Хаджи-Мурат.
— Оставалась мать-ханша.
Гамзат призвал ее к себе.
Она стала выговаривать ему. Он мигнул своему мюриду Асельдеру, и тот сзади ударил, убил ее.
— Зачем же он убил ее-то? — спросил Лорис-Меликов.
— А как же быть: перелез передними ногами, перелезай и задними.
Надо было всю породу покончить. Так и сделали.
Шамиль меньшого убил, сбросил с кручи.
Вся Авария покорилась Гамзату, только мы с братом не хотели покориться.
Нам надо было кровь его за ханов.
Мы делали вид, что покорились, а думали только, как взять с него кровь.
Мы посоветовались с дедом и решили выждать время, когда он выедет из дворца, и из засады убить его.
Кто-то подслушал нас, сказал Гамзату, и он призвал к себе деда и сказал:
«Смотри, если правда, что твои внуки задумывают худое против меня, висеть тебе с ними на одной перекладине.
Я делаю дело божье, и мне помешать нельзя.
Иди и помни, что я сказал».
Дед пришел домой и сказал нам.
Тогда мы решили не ждать, сделать дело в первый день праздника в мечети.
Товарищи отказались, — остались мы с братом.
Мы взяли по два пистолета, надели бурки и пошли в мечеть.
Гамзат вошел с тридцатью мюридами.
Все они держали шашки наголо.
Рядом с Гамзатом шел Асельдер, его любимый мюрид, — тот самый, который отрубил голову ханше. Увидав нас, он крикнул, чтобы мы сняли бурки, и подошел ко мне.
Кинжал у меня был в руке, и я убил его и бросился к Гамзату. Но брат Осман уже выстрелил в него, Гамзат еще был жив и с кинжалом бросился на брата, но я добил его в голову.
Мюридов было тридцать человек, нас — двое.
Они убили брата Османа, а я отбился, выскочил в окно и ушел.
Когда узнали, что Гамзат убит, весь народ поднялся, и мюриды бежали, а тех, какие не бежали, всех перебили.
Хаджи-Мурат остановился и тяжело перевел дух.
— Это все было хорошо, — продолжал он, — потом все испортилось.
Шамиль стал на место Гамзата.
Он прислал ко мне послов сказать, чтобы я шел с ним против русских; если же я откажусь, то он грозил, что разорит Хунзах и убьет меня.