— Скажи ему, чтобы мерина моего бурого взял, больше нечем отдарить.
Хаджи-Мурат помахал рукой перед лицом, показывая этим, что ему ничего не нужно и что он не возьмет, а потом, показав на горы и на свое сердце, пошел к выходу.
Все пошли за ним.
Офицеры, оставшиеся в комнатах, вынув шашку, разглядывали клинок на ней и решили, что эта была настоящая гурда.
Бутлер вышел вместе с Хаджи-Муратом на крыльцо.
Но тут случилось то, чего никто не ожидал и что могло кончиться смертью Хаджи-Мурата, если бы не его сметливость, решительность и ловкость.
Жители кумыцкого аула Таш-Кичу, питавшие большое уважение к Хаджи-Мурату и много раз приезжавшие в укрепление, чтобы только взглянуть на знаменитого наиба, за три дня до отъезда Хаджи-Мурата послали к нему послов просить его в пятницу в их мечеть.
Кумыцкие же князья, жившие в Таш-Кичу и ненавидевшие Хаджи-Мурата и имевшие с ним кровомщение, узнав об этом, объявили народу, что они не пустят Хаджи-Мурата в мечеть.
Народ взволновался, и произошла драка народа с княжескими сторонниками.
Русское начальство усмирило горцев и послало Хаджи-Мурату сказать, чтобы он не приезжал в мечеть.
Хаджи-Мурат не поехал, и все думали, что дело тем и кончилось.
Но в самую минуту отъезда Хаджи-Мурата, когда он вышел на крыльцо и лошади стояли у подъезда, к дому Ивана Матвеевича подъехал знакомый Бутлеру и Ивану Матвеевичу кумыцкий князь Арслан-Хан.
Увидав Хаджи-Мурата и выхватив из-за пояса пистолет, он направил его на Хаджи-Мурата.
Но не успел Арслан-Хан выстрелить, как Хаджи-Мурат, несмотря на свою хромоту, как кошка, быстро бросился с крыльца к Арслан-Хану.
Арслан-Хан выстрелил и не попал.
Хаджи-Мурат же, подбежав к нему, одной рукой схватил его лошадь за повод, другой выхватил кинжал и что-то по-татарски крикнул.
Бутлер и Элдар в одно и то же время подбежали к врагам и схватили их за руки.
На выстрел вышел и Иван Матвеевич.
— Что же это ты, Арслан, у меня в доме затеял такую гадость! — сказал он, узнав, в чем дело.
— Нехорошо это, брат.
В поле две воли, а что же у меня резню такую затевать.
Арслан-Хан, маленький человечек с черными усами, весь бледный и дрожащий, сошел с лошади, злобно поглядел на Хаджи-Мурата и ушел с Иваном Матвеевичем в горницу.
Хаджи-Мурат же вернулся к лошадям, тяжело дыша и улыбаясь.
— За что он его убить хотел? — спросил Бутлер через переводчика.
— Он говорит, что такой у нас закон, — передал переводчик слова Хаджи-Мурата.
— Арслан должен отомстить ему за кровь.
Вот он и хотел убить.
— Ну, а если он догонит его дорогой? — спросил Бутлер.
Хаджи-Мурат улыбнулся.
— Что ж, — убьет, значит, так алла хочет.
Ну, прощай, — сказал он опять по-русски и, взявшись за холку лошади, обвел глазами всех провожавших его и ласково встретился взглядом с Марьей Дмитриевной.
— Прощай, матушка, — сказал он, обращаясь к ней, — спасиб.
— Дай бог, дай бог семью выручить, — повторила Марья Дмитриевна.
Он не понял слов, но понял ее участие к нему и кивнул ей головой.
— Смотри, не забудь кунака, — сказал Бутлер.
— Скажи, что я верный друг ему, никогда не забуду, — ответил он через переводчика и, несмотря на свою кривую ногу, только что дотронулся до стремени, как быстро и легко перенес свое тело на высокое седло и, оправив шашку, ощупав привычным движением пистолет, с тем особенным гордым, воинственным видом, с которым сидит горец на лошади, поехал прочь от дома Ивана Матвеевича.
Ханефи и Элдар также сели на лошадей и, дружелюбно простившись с хозяевами и офицерами, поехали рысью за своим мюршидом.
Как всегда, начались толки об уехавшем.
— Молодчина!
— Ведь как волк бросился на Арслан-Хана, совсем лицо другое стало.
— А надует он. Плут большой должен быть, — сказал Петроковский.
— Дай бог, чтобы побольше русских таких плутов было, — вдруг с досадой вмешалась Марья Дмитриевна.
— Неделю у нас прожил; кроме хорошего, ничего от него не видали, — сказала она.
— Обходительный, умный, справедливый.
— Почем вы это всё узнали?
— Стало быть, узнала.
— Втюрилась, а? — сказал вошедший Иван Матвеевич.
— Уж это как есть.
— Ну и втюрилась.
А вам что?