— Чихирев! — крикнул Каменев казаку.
— Подъезжай-ка.
Донской казак выдвинулся из остальных и подъехал.
Казак был в обыкновенной донской форме, в сапогах, шинели и с переметными сумами за седлом.
— Ну, достань-ка штуку, — сказал Каменев, слезая с лошади.
Казак тоже слез с лошади и достал из переметной сумы мешок с чем-то.
Каменев взял из рук казака мешок и запустил в него руку.
— Так показать вам новость?
Вы не испугаетесь? — обратился он к Марье Дмитриевне.
— Чего же бояться, — сказала Марья Дмитриевна.
— Вот она, — сказал Каменев, доставая человеческую голову и выставляя ее на свет месяца.
— Узнаете?
Это была голова, бритая, с большими выступами черепа над глазами и черной стриженой бородкой и подстриженными усами, с одним открытым, другим полузакрытым глазом, с разрубленным и недорубленным бритым черепом, с окровавленным запекшейся черной кровью носом.
Шея была замотана окровавленным полотенцем.
Несмотря на все раны головы, в складе посиневших губ было детское доброе выражение.
Марья Дмитриевна посмотрела и, ничего не сказав, повернулась и быстрыми шагами ушла в дом.
Бутлер не мог отвести глаз от страшной головы.
Это была голова того самого Хаджи-Мурата, с которым он так недавно проводил вечера в таких дружеских беседах.
— Как же это?
Кто его убил?
Где? — спросил он.
— Удрать хотел, поймали, — сказал Каменев и отдал голову казаку, а сам вошел в дом вместе с Бутлером.
— И молодцом умер, — сказал Каменев.
— Да как же это все случилось?
— А вот погодите, Иван Матвеевич придет, я все подробно расскажу.
Ведь я затем послан.
Развожу по всем укреплениям, аулам, показываю.
Было послано за Иваном Матвеевичем, и он, пьяный, с двумя также сильно выпившими офицерами, вернулся в дом и принялся обнимать Каменева.
— А я к вам, — сказал Каменев.
— Хаджи-Мурата голову привез.
— Врешь!
Убили?
— Да, бежать хотел.
— Я говорил, что надует.
Так где же она?
Голова-то? Покажи-ка.
Кликнули казака, и он внес мешок с головой.
Голову вынули, и Иван Матвеевич пьяными глазами долго смотрел на нее.
— А все-таки молодчина был, — сказал он.
— Дай я его поцелую.
— Да, правда, лихая была голова, — сказал один из офицеров.
Когда все осмотрели голову, ее отдали опять казаку.
Казак положил голову в мешок, стараясь опустить на пол так, чтобы она как можно слабее стукнула.
— А что ж ты, Каменев, приговариваешь что, когда показываешь? — говорил один офицер.
— Нет, дай я его поцелую.
Он мне шашку подарил, — кричал Иван Матвеевич.
Бутлер вышел на крыльцо.
Марья Дмитриевна сидела на второй ступеньке. Она оглянулась на Бутлера и тотчас же сердито отвернулась.
— Что вы, Марья Дмитриевна? — спросил Бутлер.
— Все вы живорезы.