Думаю: что мне!
Авось попомнят мое добро.
Сходил к барину. Барин у нас хороший, говорит:
«Молодец! ступай».
Так и пошел за брата.
— Что ж, это хорошо, — сказал Панов.
— А вот веришь ли, Антоныч, теперь скучаю.
И больше с того и скучаю, что зачем, мол, за брата пошел.
Он, мол, теперь царствует, а ты вот мучаешься. И что больше думаю, то хуже.
Такой грех, видно.
Авдеев помолчал.
— Аль покурим опять? — спросил Авдеев.
— Ну что ж, налаживай!
Но курить солдатам не пришлось.
Только что Авдеев встал и хотел налаживать опять трубку, как из-за шелеста ветра послышались шаги по дороге.
Панов взял ружье и толкнул ногой Никитина.
Никитин встал на ноги и поднял шинель.
Поднялся и третий — Бондаренко.
— А я, братцы, какой сон видел…
Авдеев шикнул на Бондаренку, и солдаты замерли, прислушиваясь.
Мягкие шаги людей, обутых не в сапоги, приближались.
Все явственнее и явственнее слышалось в темноте хрустение листьев и сухих веток.
Потом послышался говор на том особенном, гортанном языке, которым говорят чеченцы.
Солдаты теперь не только слышали, но и увидали две тени, проходившие в просвете между деревьями. Одна тень была пониже, другая — повыше.
Когда тени поравнялись с солдатами, Панов, с ружьем на руку, вместе с своими двумя товарищами выступил на дорогу.
— Кто идет? — крикнул он.
— Чечен мирная, — заговорил тот, который был пониже.
Это был Бата.
— Ружье иок, шашка иок, — говорил он, показывая на себя.
— Кинезь надо.
Тот, который был повыше, молча стоял подле своего товарища.
На нем тоже не было оружия.
— Лазутчик. Значит — к полковому, — сказал Панов, объясняя своим товарищам.
— Кинезь Воронцов крепко надо, большой дело надо, — говорил Бата.
— Ладно, ладно, сведем, — сказал Панов.
— Что ж, веди, что ли, ты с Бондаренкой, — обратился он к Авдееву, — а сдашь дежурному, приходи опять.
Смотри, — сказал Панов, — осторожней, впереди себя вели идти. А то ведь эти гололобые — ловкачи.
— А что это? — сказал Авдеев, сделав движение ружьем с штыком, как будто он закалывает.
— Пырну разок — и пар вон.
— Куда ж он годится, коли заколешь, — сказал Бондаренко.
— Ну, марш!
Когда затихли шаги двух солдат с лазутчиками, Панов и Никитин вернулись на свое место.
— И черт их носит по ночам! — сказал Никитин.
— Стало быть, нужно, — сказал Панов.
— А свежо стало, — прибавил он и, раскатав шинель, надел и сел к дереву.
Часа через два вернулся и Авдеев с Бондаренкой.
— Что же, сдали? — спросил Панов.
— Сдали.
А у полкового еще не спят. Прямо к нему свели.
А какие эти, братец ты мой, гололобые ребята хорошие, — продолжал Авдеев.