– Марш! Убирайтесь! – приказывала мать, отстраняя курчавые головы. – А то вы еще склеитесь все вместе, и вас будет не оторвать друг от друга. – Слова сопровождались громкими шлепками, не причинявшими, впрочем, боли: мальчишки захохотали еще громче и, кувыркаясь, выкатились за дверь. С улицы донеслись их победные крики.
– Видели вы когда-нибудь таких невозможных озорников? – с явным удовольствием проговорила тетушка Хлоя. Затем, достав старое, должно быть именно на такие случаи припасенное, полотенце, налила из разбитого чайника на уголок немного воды и принялась очищать лицо и ручки девочки от липкого сиропа. Когда лицо ребенка заблестело, как зеркало, она усадила его на колени к Тому и занялась уборкой посуды.
Девчушка, пользуясь дарованной ей свободой, ущипнула Тома за нос и зарылась ручонками в курчавых волосах отца.
– Разве не чудная девчонка! – произнес Том. Он высоко подкинул ее на вытянутых руках и заплясал с нею по комнате. Джордж швырял в них скатанным носовым платком, а вернувшиеся в дом мальчики, рыча, бегали вокруг них, подражая медведю.
Они продолжали прыгать, кричать и плясать, пока окончательно не выбились из сил.
– Надеюсь, вы кончили? Мос и Пит, – сказала тетушка Хлоя, вытаскивая из угла ящик с постелью, – ложитесь-ка спать. Сейчас люди начнут собираться на молитву.
– Ой, мама, не надо спать!
Позволь нам остаться поглядеть, как будут молиться!
Это так потешно!..
– Тетушка Хлоя, пожалуйста, убери ящик, исполни их просьбу, – сказал Джордж и решительно оттолкнул ящик в угол.
Приличия были соблюдены, и тетушка Хлоя сама была, видимо, обрадована, когда спальный ящик исчез из виду.
– Кто знает, может быть, это пойдет им на пользу, – проговорила она успокоительно.
Все присутствующие, образовав подобие распорядительного комитета, взялись за обсуждение порядка предстоящего собрания. – Не знаю, право, где мне взять столько стульев? – суетливо говорила тетушка Хлоя.
– Старый дядя Пит в прошлый раз «отпел» две ножки от самого старого стула, – задумчиво заметил один из мальчиков.
– Ты, наверно, сам отломил их! – воскликнула тетушка Хлоя.
– Ничего, я прислоню его к стене, – сказал Мос.
– Пусть только дядя Пит не садится на него, – продолжал неугомонный мальчуган. – Когда он поет, он все время ездит на своем стуле.
В прошлый раз он чуть не всю комнату объездил.
– Вот и хорошо: пусть сядет на этот стул! – восторженно воскликнул Мос. – Как только он затянет:
«Придите ко мне, верующие и грешники!» – и бац! шлепнется на пол. – И мальчуган постарался воспроизвести гнусавый голос дядюшки Пита, а затем скатился со стула, изображая будущую катастрофу.
– Будешь ли ты вести себя как следует! – крикнула тетушка Хлоя. – И не стыдно тебе?
Но мастер Джордж вступился за шалунов и даже заявил, что Мос – умная голова.
– Ну, старина, – сказала тетушка Хлоя, обращаясь к Тому, – тащи сюда бочонки.
– Помнишь, в прошлый раз у бочонка провалилось дно, и все грохнулись во время пения! – с наслаждением вспомнил Пит. – Вот было ловко!..
Пока мальчики, предвкушая предстоящее развлечение, с восторгом обсуждали подробности, Том и его жена вкатили в помещение два пустых бочонка. С боков их укрепили камнями, сверху на них положили доски. Опрокинули вверх дном все имевшиеся в хижине лоханки и ведра, расставили колченогие стулья, и необходимые приготовления этим закончились. В то время как Джордж развлекался в хижине дяди Тома, в господском доме происходили события другого рода.
Торговец и мистер Шельби, снова занятые беседой, сидели в той самой столовой, о которой уже упоминалось выше. На столе перед ними были разложены документы и все необходимое для письма.
Шельби перебирал кредитки, сложенные в аккуратные стопки, и, просчитав одну за другой, подвигал к торговцу, который тщательно проверял правильность подсчета.
– Все в порядке, – сказал наконец Хеллей. – А теперь подпишем вот это.
Шельби поспешно пододвинул к себе акт продажи и подписал его, как человек, старающийся как можно скорее отделаться от тяжелого для него дела.
Хеллей вынул из поношенного кожаного саквояжа какой-то документ и, внимательно пробежав его глазами, протянул мистеру Шельби, которому с трудом удалось подавить нетерпение, сквозившее в каждом его движении.
– Ну вот, дело сделано! – сказал торговец, поднимаясь из-за стола.
– Да, сделано… – задумчиво повторил Шельби, глубоко вздохнув. – Решено и сделано…
– Мне кажется, вы не слишком этому рады, – заметил торговец.
– Хеллей, – ответил Шельби, – я надеюсь, что вы не забыли: вы честью своей клялись, что не продадите Тома, не узнав предварительно, в какие руки он перейдет.
– А разве вы сами не продали его торговцу «живым товаром»? – ехидно спросил Хеллей.
– Вы отлично знаете, что меня вынудили обстоятельства! – почти крикнул Шельби.
– Вот видите… А меня тоже могут вынудить обстоятельства, – насмешливо ответил торговец. – Тем не менее я сделаю все возможное, чтобы устроить Тома в хорошие руки. А я уж с ним дурно обращаться не стану, можете не беспокоиться.
Благодарение господу, я никогда не был жесток!
Вспомнив утренние рассуждения торговца о гуманности, Шельби отнюдь не почувствовал себя успокоенным этими уверениями. Он без дальнейших разговоров распрощался с торговцем и закурил сигару.
Глава V
Что чувствует живая собственность при перемене владельца
Супруги Шельби удалились к себе в спальню.
Мистер Шельби, сидя в удобном кресле, просматривал письма, прибывшие с вечерней почтой, а его жена, стоя перед зеркалом, распускала волосы, которые Элиза так искусно уложила перед отъездом своей госпожи в гости. Заметив бледность и расстроенный вид своей служанки, миссис Шельби отпустила ее на весь вечер, посоветовав лечь в постель.
Необходимость самой расплетать волосы напомнила ей утренний разговор с Элизой, и она повернулась к мужу.
– Скажи, Артур, кто этот грубый и невоспитанный человек, которого ты сегодня пригласил к столу?
– Его имя – Хеллей, – ответил Шельби, беспокойно повернувшись в кресле и не поднимая глаз от письма.
– Хеллей?..
А кто он такой? И разреши мне спросить, зачем он явился к нам?
– Это человек, с которым мне приходилось вести дела, когда я в последний раз был в Нахчецце, – ответил Шельби.
– И этого достаточно, чтобы он позволил себе явиться к нам к обеду и держаться так, словно он находится у себя дома?