Медленно, еле передвигая ноги и сгибаясь под тяжестью своей ноши, входили негры в сарай и боязливо ставили корзины на весы.
В руках Легри была дощечка, на которую был наклеен список имен. Против каждого имени он проставлял вес.
Корзинка Тома весила столько, сколько полагалось. Но он с беспокойством оглянулся на несчастную мулатку.
Страшно ослабевшая, Люси, шатаясь, подошла к весам и поставила свою корзинку.
Вес был правильный, и Легри отлично видел это.
– Вот ты какая! – крикнул он с деланым гневом. – Проклятая лентяйка! Здесь не хватает веса! Отойди-ка в сторону, займемся тобой после!
Женщина мучительно застонала и почти упала на скамью.
К весам подошла Касси. Высокомерно и презрительно пододвинула она свою корзину.
Легри с насмешкой поглядел ей прямо в глаза.
Но где-то в глубине его взгляда таился страх. Она не отвела своего взора. Губы ее зашевелились, и она произнесла несколько слов по-французски.
Что сказала она ему? Никто не понял ее слов. Но лицо Легри, когда она говорила, исказилось от ярости. Он замахнулся, словно для удара. Она видела это движение, но с дерзким пренебрежением отвернулась и медленно удалилась.
– А теперь, Том, подойди-ка сюда! – приказал Легри. Том повиновался.
– Тебе известно, Том, – начал Легри, – что я купил тебя не для черной работы. Я уже говорил тебе это. Я решил дать тебе повышение. Ты будешь надсмотрщиком. С сегодняшнего вечера ты начнешь обучаться своему делу.
Возьми эту женщину и отдери ее плетью. Ты знаешь, как это делается. Не раз, верно, видел на своем веку.
– Простите, мастер, надеюсь, вы не заставите меня выполнять такое дело… Я никогда этого не делал… Никогда… никогда… и не стану делать! Это невозможно, совсем невозможно!
– Ты еще многому научишься, чего не делал раньше! – крикнул Легри, хватая плетенный из бычьих жил хлыст и ударяя им Тома изо всей силы по лицу. За первым ударом последовал град других.
– Ну, как? – сказал Легри, утомившись. – Посмеешь еще повторить, что не можешь?
– Да, хозяин, – проговорил Том, утирая кровь, заливавшую ему лицо. – Да.
Я готов работать день и ночь, пока во мне останется хоть искорка жизни, но делать то, что велит мастер… Это несправедливо, и я никогда, никогда не стану этого делать!
Голос у Тома был очень мягкий. Он держался спокойно и почтительно. Легри был уверен, что легко справится с ним.
При последних словах Тома словно трепет пробежал по стоявшей кругом толпе, пораженной удивлением. Несчастная мулатка, сложив руки, воскликнула:
– Господи!.. Все остальные рабы стояли, затаив дыхание, словно в ожидании бури.
На мгновение Легри как будто растерялся. Но затем прорвалось сдерживаемое до сих пор бешенство. – Как?! Гнусная ты черная скотина! Ты считаешь, что выполнить мою волю несправедливо?
Да разве стадо таких жалких животных, как вы все, знает, что справедливо и что нет?
Я сумею положить этому конец!
Кто ты такой?
Вы, верно, мистер Том, считаете себя джентльменом? Ах, так! Ты собираешься указывать своему хозяину, что справедливо и что нет?
Ты считаешь, значит, что пороть эту женщину нельзя?
– Нельзя, хозяин. Эта несчастная больна и слаба. Жестоко было бы пороть ее, и поэтому я никогда не соглашусь сделать это.
Если вам угодно убить меня – убейте. Но если вы думаете, что я хоть на кого-нибудь здесь подниму руку… Нет! Пусть лучше меня убьют!
Том говорил все тем же своим мягким и добрым голосом, но теперь всякому должно было быть понятно, что решение его непоколебимо.
Легри трясся от бешенства. Его зеленоватые глаза метали искры. Каждый волосок в его бакенах поднимался словно щетина. Но, подобно некоторым хищным зверям, которые любят позабавиться своей жертвой раньше чем растерзать ее, он сдерживался, довольствуясь ехидными шутками.
– Представьте себе, – говорил он, – какой благочестивый пес попал к нам, грешным! Святой! Джентльмен!
О, это, вероятно, очень могущественный человек!
Сюда, негодяй! Вот как? Ты желаешь прослыть благочестивым человеком? Но ты, видимо, плохо знаешь Библию! Там говорится:
«Рабы, повинуйтесь господам вашим».
А разве я не господин твой?
Разве я не заплатил тысячу двести долларов за все, чем набита твоя проклятая черная шкура?
Не принадлежишь ты разве мне телом и душой? – И он изо всех сил ударил Тома ногой.
Страдания и боль лишили Тома последних сил. Но вопрос этот будто оживил его.
Он выпрямился во весь свой высокий рост и восторженно взглянул на небо. Слезы и кровь заливали его лицо, но голос прозвучал твердо, когда он сказал:
– Нет, нет, душа моя не принадлежит вам, хозяин.
Вы не могли купить ее!
Вам нечем было бы уплатить за нее… Вы не можете причинить мне зла.
– Вот как! Не могу? – произнес Легри с дьявольским смехом. – Посмотрим!
Эй, Квимбо! Сэмбо! Сюда! Выдерите эту собаку так, чтобы она месяц не могла встать на ноги!
Оба черных гиганта накинулись на Тома. Их лица выражали жестокую радость. Они походили в эту минуту на настоящих слуг ада.
Несчастная мулатка вскрикнула от ужаса. Все рабы в каком-то общем порыве поднялись на ноги. Квимбо и Сэмбо увели Тома. Он не сопротивлялся.
Глава XXXIV
История квартеронки