Была уже поздняя ночь. Окровавленный и истерзанный, Том лежал в углу заброшенного склада. Вокруг были навалены груды сгнившего хлопка и всякого другого мусора.
Царила непроглядная тьма. В затхлом воздухе с жужжанием носились рои москитов. Жгучая жажда, самая мучительная из пыток, дополняла нестерпимые страдания Тома.
– О господи! – шептал он. – Где взять мне силы перенести все страдания и не сдаться им?
Внезапно где-то позади него раздался звук шагов. Блеснул слабый луч света.
– Кто здесь?
Умоляю вас: пить, пить… глоток воды… Прошу вас, глоток воды…
Касси – это была она – опустила на землю фонарь, налила из бутылки в кружку воды и, приподняв голову Тома, поднесла к его губам.
Сжигаемый лихорадкой, он опорожнил не одну кружку.
– Пей… пей… – приговаривала она. – Я ведь знала, что тебе захочется пить.
Не в первый раз я ночью выхожу, чтобы помочь несчастным, которым пришлось испытать то же, что и тебе.
– Благодарю вас, миссис, – проговорил он, когда наконец немного утолил жажду.
– Не называй меня «миссис», – сказала она. – Я такая же жалкая невольница, как и ты, только во много раз несчастнее, чем ты можешь стать когда-либо. – В голосе ее прозвучала страшная горечь. – Но погоди, – продолжала она, возвращаясь к дверям и подтягивая поближе к Тому набитый соломой мешок, который она покрыла влажной простыней. – Постарайся, бедный друг мой, переползти сюда и лечь на этот мешок.
Том был так изранен и избит, что ему с трудом удалось последовать ее совету. Но прикосновение холодной влажной простыни принесло ему заметное облегчение.
Женщине не раз приходилось оказывать помощь жертвам Легри. Она искусно перевязала раны Тома, приложила к ним какие-то снадобья, и ему стало несколько легче.
– Вот так, – сказала она, подложив ему под голову вместо подушки тюк попорченного хлопка. – Это все, что я могу сделать для тебя.
Том поблагодарил ее. Женщина опустилась на пол около него, обхватив руками колени. Взгляд ее был устремлен вдаль.
Чепчик соскользнул с ее головы, и черные пышные волосы рассыпались вокруг ее гордого и бесконечно скорбного лица.
– То, что ты сделал, – заговорила она, – бесцельно и бесполезно.
Ты честный человек, и справедливость была на твоей стороне. Но все бесполезно. Бесполезно бороться… Нужно уступить, покориться.
Ты попал в руки мерзавца. Сила на его стороне. Покориться!
Но разве человеческая слабость и нестерпимая мука не шептали ему на ухо это же слово?
Том приподнялся.
– О боже, боже, – со стоном проговорил он, – как могу я покориться?
– Напрасно ты призываешь бога, – резко сказала женщина. – Мне кажется, что бога вовсе нет, а если есть, то и он против нас.
И небо, и земля – все против нас!
Том содрогнулся и закрыл глаза, услышав эти слова, полные печальной безнадежности.
– Вот видишь, – продолжала женщина, – тебе тут не разобраться… Зато мне все ясно.
Вот уже пять лет, как я нахожусь здесь, во власти этого человека, которого я ненавижу!
Эта плантация находится в десяти милях от ближайшего человеческого жилья. Она затеряна среди болот. Здесь не найдется ни одного белого, который мог бы засвидетельствовать на суде, что тут заживо сожгли негра или растерзали его, содрали с него кожу, выбросили на съедение собакам или засекли насмерть.
Здесь не существует закона ни божеского, ни человеческого, который мог бы помочь кому-либо из нас.
Если б я рассказала о том, что мне пришлось повидать и услышать здесь, у тебя волосы встали бы дыбом. Но борьба бесполезна… Разве я хотела жить с ним?
Я получила хорошее воспитание… А он! Господи милостивый, кто он и что он такое?
А между тем я прожила с ним пять лет, проклиная каждое мгновение моей жизни!
Теперь он привез другую… молоденькую, ей всего пятнадцать лет.
Судя по ее словам, она воспитывалась в благочестии и нравственных правилах… К черту все эти правила! Женщина разразилась мучительным, полубезумным смехом, который странным, пугающим звуком пронесся под крышей сарая.
Том закрыл глаза. Все вокруг наполнилось мраком и ужасом.
– Что мне делать, что делать? – твердил он. – Где найти силы противостоять злу?
А женщина неумолимо продолжала:
– А кто они, эти несчастные, твои товарищи по работе, чтобы стоило за них обрекать себя на такие страдания?
Среди них нет ни одного, который при первом удобном случае не обратился бы против тебя.
Они пали так низко и так жестоки друг к другу, как это только возможно для человеческого существа. Страдать, как страдаешь ты, ради того, чтобы не причинить им зла, – поверь, это напрасно и бесцельно.
– Несчастные существа! – проговорил Том. – Кто же сделал их такими жестокими? Если я покорюсь, миссис, тогда и я постепенно стану таким же жестоким, как они.
Нет, нет, миссис!
Я все потерял: жену, детей, дом, доброго хозяина, который освободил бы меня, если бы прожил еще неделю… Я потерял, безвозвратно потерял все, что было мне дорого на этом свете. Нет, нет! Стать безжалостным… Нет, этого я не хочу!
– Не может быть, – сказала женщина, – чтобы нас осудили за этот грех. Мы вынуждены совершить его. Он ляжет на тех, кто принуждает нас к нему.
– Да, разумеется, – промолвил Том. – Но все же это не помешает нам стать бессердечными и злыми… Вы подумайте, вдруг я стану таким жестоким, как Сэмбо? Не все ли равно тогда, каким путем я дошел до этого? Нет, мне именно это и страшно: стать таким, как они.
Женщина с испугом взглянула на Тома. Казалось, какая-то новая мысль поразила ее.
– Ты прав! – воскликнула она со стоном. – То, что ты сейчас сказал, правда.
Увы, увы! Она упала на пол, словно пораженная болью, и извивалась в нестерпимой муке.
На минуту стало совсем тихо. В старом сарае слышны были лишь их тяжелые вздохи.