Впечатление от ее слов было так сильно, столько огня, столько боли было в них, что Том, слушая ее, забывал о своих ранах. Приподнявшись на локте, он следил глазами за женщиной, которая в возбуждении шагала по сараю, при каждом движении встряхивая густые темные волосы, ниспадающие на ее плечи.
– Ты говорил мне, – начала она снова, – что нужно противиться злу.
Возможно!
В монастыре сестры рассказывали мне о дне Страшного суда, когда все наши поступки раскроются. О, сколько страданий будет тогда отомщено!
Нашим мучителям кажется, что страдания наши и наших детей – ничто.
Когда я, бывало, бегала по улицам в поисках своих детей, в душе моей жила такая ненависть, что ее, казалось мне, было достаточно, чтобы уничтожить целый город!
Я страстно желала, чтобы дома рухнули, чтобы мостовые разверзлись под моими ногами… О, как я жажду, чтобы был такой суд, на котором я могла бы свидетельствовать против тех, кто погубил меня и моих детей, погубил и душу мою, и тело!
Молодой девушкой я была благочестива и скромна, теперь я – погибший человек! Она сжала руки, словно сдавливая чье-то горло, и в глазах ее вспыхнул злой огонек.
– Да, – проговорила она, – скоро я отправлю его… отправлю туда, где ему давно пора быть. Скоро! В одну из ближайших ночей… хоть бы меня за это сожгли живьем!
Она расхохоталась. Дикий и страшный этот смех долго звучал в полупустом сарае и перешел в рыдание. Упав на пол, женщина забилась в судорогах.
Но это длилось недолго. Она медленно поднялась, видимо стараясь овладеть собой.
– Что я еще могу сделать для тебя, бедняга? – спросила она, подходя к Тому.
Сейчас в ее голосе звучали обаятельная мягкость и нежная ласка, составлявшие самый резкий контраст с ее обычной дикой необузданностью.
Том отпил еще глоток воды и с признательностью посмотрел на нее.
Он хотел что-то сказать, но она прервала его:
– Не говори, лежи спокойно и постарайся уснуть, если можешь…
Пододвинув поближе к нему кружку с водой и заботливо поправив мешок, на котором лежал Том, она удалилась.
Глава XXXV
Прощальный дар
Гостиная Сэймона Легри была длинная, просторная комната с большим камином.
Стены когда-то были оклеены красивыми и богатыми обоями. Теперь они, грязные, заплесневелые, свисали рваными клочьями.
Воздух был пропитан тошнотворным запахом сырости, грязи и запустения.
В камине тлел уголь. Хотя погода была не очень холодная, в этой большой комнате по вечерам бывало всегда сыро и холодно.
Красноватый отсвет углей еще больше подчеркивал нежилой и неуютный вид этого помещения: всюду валялись седла, скребки и щетки для чистки лошадей, сбруя, уздечки, плетки, плащи и всевозможная одежда – все это в самом невероятном беспорядке. Огромные псы, о которых мы уже упоминали, располагались здесь же.
Легри был занят приготовлением грога. Он наливал в свою чашку горячую воду из кувшина с отбитым носиком.
– Мерзавец Сэмбо! – ворчал он. – Поссорил меня с моими новыми рабами… Том неделю будет непригоден для работы. И это когда время не терпит!
– И поделом вам! – послышался голос за его спиной.
Это был голос Касси, которая слышала его слова.
– Ах, это ты, чертовка! Вернулась все-таки?
– Да, – холодно ответила она. – Но действовать я буду по-своему.
– Ошибаешься, старая ведьма!
Я свое слово сдержу.
Ты будешь вести себя, как я приказываю, или отправишься в поселок и будешь работать, как все.
– Я в тысячу раз охотнее стала бы жить в поселке, в самой жалкой лачуге, чем оставаться в вашей подлой власти!
– Но ты все равно в моей власти, – сказал он, состроив отвратительную гримасу. – Утешься.
Ну, подойди сюда, сядь ко мне на колени, и поговорим с тобой. Он взял ее за руку.
– Берегитесь, Сэймон Легри! – крикнула она. Легри невольно вздрогнул.
– А, ты боишься меня, Сэймон! – продолжала она решительно. – И ты прав.
Во мне сидит сатана!
Последние слова она произнесла свистящим шепотом на ухо Легри.
– Ох, верю, верю! Отойди от меня! – отталкивая ее, проговорил Легри. – Впрочем, почему бы нам не быть друзьями, как прежде, Касси?
– Как прежде? – прошептала она с горечью, но тут же умолкла.
Буря чувств, поднявшаяся в ее душе, не находила выхода в словах.
Касси в течение долгого времени пользовалась значительным влиянием на Легри, но последнее время она становилась все более и более раздражительной. Порой, тяготясь своим ненавистным и позорным ярмом, она приходила в неистовство, граничившее с безумием. Припадки эти приводили Легри в трепет: как и многие грубые и невежественные люди, он испытывал суеверный страх перед безумными.
Когда Легри привез Эмелину, в душе Касси внезапно пробудилось давно заглохшее чувство женской гордости. Она вступилась за девушку. На этой почве между ней и Легри произошла ссора.
Легри поклялся, что если Касси не смирится, он отправит ее работать в поле.
Касси с презрением ответила, что пойдет на работу, и действительно проработала в поле целый день, чтобы показать свое пренебрежение к его угрозам.
Весь этот день Легри было как-то не по себе.
– Я требую, Касси, чтобы ты вела себя прилично, – помолчав, сказал Легри.
– Это вы-то говорите о приличном поведении!