– Пусть попробует, – с злорадной усмешкой сказал Легри. – Как ты думаешь, Сэмбо?
Пусть-ка попробует!
– Хи-хи-хи, вот бы ловко! – подобострастно захихикал подлый палач. – Вот-то забавно будет поглядеть, как он начнет вязнуть в болоте, прорываться сквозь заросли!
А собаки, собаки следом за ним!
Смеху-то будет, как в тот раз, когда мы изловили Молли!
Я думал, собаки разорвут ее раньше, чем я успею их остановить.
У нее до сих пор остались следы их укусов.
– И останутся до самой смерти, – сказал Легри. – Только не прозевай, Сэмбо!
Если негр соберется бежать, хватай его!
– Положитесь на меня, мастер, – ответил Сэмбо. – Я уж поймаю зайца, будьте спокойны!
Разговор этот произошел в ту минуту, когда Легри садился на лошадь, собираясь съездить в город.
Возвращаясь ночью домой, он решил сделать круг и заглянуть в поселок.
Ночь была необычно хороша. Светила луна. Удлиненные тени прекрасных китайских деревьев ложились на дорожки. Кругом была глубокая, торжественная тишина.
Подъезжая к поселку, Легри услышал пение.
Редко можно было слышать пение в этих местах! Легри остановил коня и прислушался.
Мягко звучал чей-то тенор:
Не боюсь страны я искушений, И даже ад не страшен мне… Найду я в правде утешенье, Покой найду я в вечном сне…
– Черт, – проворчал Легри, – неужели он верит этому?
Неужели верит в какую-то там правду?
Сюда, негр! – заорал он, замахиваясь хлыстом. – Как ты смеешь болтаться здесь, когда тебе полагается спать?
Заткни свою гнусную черную глотку и убирайся к себе.
– Хорошо, мастер, – произнес Том предупредительно и, повернувшись, собрался войти в хижину.
Спокойное выражение лица Тома привело Легри в ярость. Он подъехал к негру, и на плечи и на голову Тома посыпался град ударов.
– Вот тебе, пес! Ты и теперь все так же ничего не боишься?
Но удары причиняли лишь внешнюю боль, они не терзали сердца, как прежде.
Том был все так же спокоен и послушен, и Легри чувствовал, как власть над этим человеком ускользает от него.
Когда Том скрылся в хижине, Легри резко повернул лошадь и поскакал к дому. Душа Тома была переполнена теплом и жалостью к несчастным, окружавшим его. Ему казалось, что для него самого миновало время тоски и горя, и он стремился по дороге в поле или на обратном пути в поселок подбодрить добрым словом слабых и отчаявшихся.
Эти отупевшие от страданий люди не могли понять такого поведения Тома, но его заботливость и доброта, не иссякавшие, несмотря ни на что, на протяжении долгих недель и месяцев, заставили зазвучать в их сердцах самые сокровенные струны.
Постепенно этот странный, молчаливый человек, всегда терпеливый, готовый помочь другому и не требующий помощи для себя, уступавший в холодные ночи свое жалкое одеяло какой-нибудь больной женщине, а в поле подкладывавший свой хлопок в корзину более слабого, рискуя навлечь на себя гнев надсмотрщиков, – этот человек постепенно завоевал среди своих товарищей по несчастью огромное влияние. Когда горячка в поле несколько улеглась, по воскресеньям невольники собирались вокруг Тома, внимательно слушая его рассказы.
Они нередко советовались с ним о своих житейских делах. Но Легри злобно разгонял такие сборища. Даже Касси, встречаясь с Томом, обретала некоторый покой.
Доведенная до отчаяния, раздраженная страданиями, искалечившими ее жизнь, Касси задумала отомстить за все ужасы, свидетельницей или жертвой которых ей пришлось быть за годы жизни у Легри.
Однажды ночью, когда в хижине Тома все спали, легкий шорох разбудил его. В отверстии, заменявшем окно, показалось лицо Касси.
Молчаливым жестом она позвала его.
Том вышел.
Стояла тихая ночь. Все кругом было залито лунным светом.
Лицо Касси поразило Тома: ее глаза горели каким-то странным огнем.
– Подойди сюда, дядя Том, – прошептала она, положив руку на его плечо. – Подойди сюда… я хочу тебе сообщить кое-что.
– В чем дело, миссис Касси? – проговорил Том с волнением.
– Том, хочешь ты стать свободным?
– Я буду свободен, миссис, когда настанет время.
– Ты можешь освободиться сегодня же ночью! – И снова по лицу Касси словно полыхнула молния. – Идем!
Том стоял в нерешительности.
– Идем! – снова шепотом заговорила она, не сводя с него пристального взгляда своих больших глаз. – Идем!
Он крепко спит.
Я положила в его виски достаточно этого снадобья, чтобы он проснулся не скоро.
Будь у меня его больше, мне не понадобилась бы твоя помощь.
Но идем… Дверь, которая выходит на черное крыльцо, открыта. Около дверей лежит топор… Я сама положила его туда. Дверь в его комнату отперта, я проведу тебя.
Я бы сделала все сама, но у меня уже нет сил… Идем же, идем скорее!
– Нет, миссис! Ни за какие блага в мире я не сделаю этого, – твердо сказал Том, отступая на шаг, несмотря на все усилия Касси удержать его.
– Том, подумай обо всех этих несчастных!