Вы как будто очень волнуетесь?
– У меня там ребенок, он в большой опасности, – проговорила Элиза. – Я узнала об этом только вчера вечером и сегодня прошла пешком большое расстояние, надеясь попасть на паро?м.
– Какая неудача, – сказала женщина, в которой заговорили материнские чувства. – Мне вас очень жаль!..
Соломон! – крикнула она в окошко в сторону маленького сарайчика, стоявшего во дворе.
В дверях сарая показался человек в кожаном фартуке.
– Скажи-ка, Сол, – обратилась к нему хозяйка, – сосед ведь, кажется, собирался сегодня ночью перевезти на тот берег бочки, не так ли?
– Он сказал, что попытается, если только будет возможно, – ответил Соломон.
– Один человек собирается сегодня ночью, если удастся, переправить на тот берег товар, – пояснила хозяйка. – Он зайдет сюда поужинать. Вам лучше всего подождать его.
Какой хорошенький мальчик, – продолжала она, протягивая ему пирожок.
Но ребенок, измученный усталостью, в ответ только заплакал.
– Мальчик не привык много ходить, – сказала Элиза. – Он переутомился.
– Внесите его сюда, – проговорила женщина, открывая дверь в маленькую комнату, где стояла удобная кровать.
Элиза уложила усталого ребенка и держала его ручки в своих руках, пока он не заснул.
Для нее самой не могло быть покоя.
Мысль о преследователях безжалостно гнала ее вперед, и она не могла отвести тоскующих глаз от бурлящих вод, отделявших ее от свободы.
Теперь мы на некоторое время покинем Элизу и обратимся к ее преследователям.
Хотя миссис Шельби и обещала, что обед будет подан немедленно, но ряд причин задержал выполнение этого обещания.
Приказание миссис Шельби, данное в присутствии мистера Хеллея, было передано тетушке Хлое по меньшей мере дюжиной юных гонцов, но почтенная повариха только пробормотала что-то нечленораздельное, покачала головой и продолжала выполнять свои обязанности с величайшим спокойствием и тщательностью.
Среди слуг царила уверенность, что миссис не очень-то будет гневаться за промедление, и просто удивительно, сколько неожиданных происшествий сразу же стали замедлять ход дела.
Какой-то незадачливый поваренок пролил подливку, приготовленную к жаркому, другой споткнулся, неся воду, и вынужден был вторично отправиться к водокачке, у третьего из рук выскользнула тарелка с маслом. Время от времени в кухне появлялся какой-нибудь вестник, сообщавший, что Хеллей от нетерпения не в силах усидеть на месте и ежеминутно подбегает к окну или выскакивает в переднюю.
– Так ему и надо! – проворчала тетушка Хлоя. – Он, наверно, попадет в ад! – воскликнул маленький Джек. – Он это заслужил, – с гневом проговорила тетушка Хлоя. – Он разбил много, много сердец, и они взывают к мщению. И поверьте, поверьте, он будет наказан!
Все, раскрыв рот, прислушивались к словам тетушки Хлои. Обед был уже благополучно подан на стол, и в кухне оставалось достаточно времени для разговоров.
– Он вечно будет гореть в аду, не правда ли? – спросил Энди.
– Посмотрел бы я, как он горит! – воскликнул маленький Джек.
– Дети мои! – раздался голос, при звуке которого все вздрогнули.
То был голос дяди Тома. Он вошел незамеченным и слышал весь разговор.
– Дети мои, – повторил он. – Вы сами не понимаете, что? говорите.
Вечность – страшное слово, страшно даже вообразить ее себе.
Вечных мучений нельзя желать ни одному человеческому существу.
– Никому не пожелаем, кроме торговцев людьми, – ответил Энди. – А им это следует пожелать! Они такие негодяи.
– Да разве не восстает против них сама природа! – воскликнула тетушка Хлоя. – Разве они не отрывают младенца от груди матери? Не уводят разве силой маленьких детишек, которые с плачем цепляются за платья своих матерей?
Не разлучают они разве мужа с женой? – продолжала она со слезами. – А чувствуют ли они при этом хоть каплю жалости? Пьют себе, курят, будто сделали самое обыкновенное дело.
Если черти таких злодеев не заберут себе, то зачем вообще-то черти нужны!
Закрыв лицо клетчатым передником, тетушка Хлоя громко зарыдала.
– Нужно уметь прощать своим врагам, – произнес Том, пытаясь найти для нее, да и для себя утешение.
– Прощать негодяям? – вскрикнула тетушка Хлоя. – Нет, это мне не под силу!
– Подумай, Хлоя, о том, что делается в душе такого торговца рабами, и радуйся, что ты не похожа на него, – сказал Том. – Я предпочитаю быть тысячу раз проданным, чем отвечать перед своей совестью за поступки, подобные тем, которые совершает этот человек.
Меня очень радует, – продолжал Том, – что наш господин не уехал сегодня утром, как собирался. Мне это было бы больнее, чем то, что он меня продал.
Я ведь знаю его с юных лет. Теперь, когда я видел мастера, я готов примириться со своей судьбой.
Ведь у него не было другого выхода. Боюсь только, что здесь все развалится, когда меня не будет. Нельзя ожидать, что мастер будет так тщательно следить за всем и смотреть за порядком, как это делал я.
Вот это меня беспокоит.
Но тут раздался звонок, и Тома позвали в гостиную.
– Том, – мягко произнес мистер Шельби. – Прошу тебя иметь в виду, что я поручился за тебя и вынужден буду заплатить этому джентльмену тысячу долларов, если тебя не окажется на месте, когда он тебя потребует. Сегодня он будет занят своими делами, и ты свободен на весь день.
Отправляйся куда тебе угодно, старина.
– Благодарю вас, сэр, – сказал Том.
– Берегись, – вмешался торговец, – и не пробуй сыграть какую-нибудь из ваших негритянских штучек. Не то я потребую с твоего господина всю неустойку в тысячу долларов до последнего цента.
Если б он послушался меня, то не доверял бы ни одному из вас. Все вы готовы ускользнуть, как угри.
– Мастер, – произнес Том, выпрямившись и обращаясь к мистеру Шельби, – мне было ровно восемь лет, когда старая миссис положила мне вас на руки. Вам тогда и году еще не было.
И она сказала мне:
«Том, он будет твоим молодым хозяином. Береги его хорошенько».