Лед несется со страшной силой. Разве это не опасно, Том?
– Не знаю. Но переправиться необходимо, – повторил Том решительно.
– Господи милосердный, – со вздохом сказал Мэркс, – темно, как в пасти у волка, и затем, Том…
– Коротко и ясно: вы струсили, Мэркс? Но ничего не поделаешь, вам придется пуститься в путь.
Или не желаете ли вы проваляться здесь несколько деньков, а женщину за это время тайно переправят в Сандуски?
– Да нет, Том, я не боюсь, – ответил Мэркс, – только…
– Только?.. – переспросил Том.
– Но лодка?
Вы же сами видите, что лодок нет.
– Хозяйка говорила, что сегодня вечером здесь будет лодка. Какой-то человек собирается переправиться.
Пусть лодка трещит или ломается, но мы должны ехать.
– Надеюсь, у вас добрые псы? – осведомился Хеллей.
– Лучшие на всем свете, – сказал Мэркс. – Да что толку: у вас ведь нет ничего, что принадлежало женщине и что можно было бы дать им понюхать.
– Нет, есть! – обрадованно прервал его Хеллей. – Вот ее платок, она второпях оставила его на кровати. И шляпа ее тоже здесь.
– Это удача! – воскликнул Том. – Дайте сюда эти вещи.
– Но ведь собаки могут искусать женщину, если неожиданно наскочат на нее, – с беспокойством заметил Хеллей.
– Да, это нужно хорошенько обдумать, – согласился Мэркс. – Наши собаки однажды на Юге чуть не разорвали в клочья одного парня раньше, чем мы успели отнять его.
– Вот видите, когда главная ценность товара в его красивой внешности, собаки не годятся, – произнес Хеллей.
– Правильно, – сказал Мэркс. – К тому же возможно, что она нашла где-нибудь приют.
И тогда тоже нельзя пользоваться собаками. В тех случаях, когда негров увозят на повозках, собакам трудно нащупать след.
Они пригодны только на южных плантациях. Там чернокожие, скрываясь, вынуждены передвигаться пешком.
– Эй вы! – крикнул Локер, который успел спуститься вниз, чтобы навести справки. – Человек с лодкой прибыл! Итак, скорей собирайся, Мэркс!
Достойный приятель Тома Локера с грустью оглядел удобную комнату, с которой ему приходилось расставаться.
Прощаясь, он бросил Хеллею несколько слов, после которых тот с явной неохотой передал ему пятьдесят долларов. Вслед за этим почтенная троица рассталась.
Возможно, что некоторые из наших соотечественников, люди благовоспитанные и цивилизованные, осудят нас на то, что мы ввели их в такую компанию, но пусть они постараются отделаться от предрассудков.
Охота на негров – да будет нам позволено напомнить об этом – постепенно превращается не только во вполне легальную профессию, но считается даже проявлением «патриотизма».
Если обширный край, заключенный между Миссисипи и Тихим океаном, будет и дальше оставаться главным центром торговли людьми, если рабство будет развиваться с той же быстротой, с какой развивается в наш век и все остальное, охотник за неграми и работорговец имеют полное основание вскоре рассчитывать на почетное место в рядах американской аристократии.
В то время как в трактире разыгрывалась описанная сцена, Сэм и Энди весело продолжали свой путь.
Восторг Сэма дошел до крайних пределов, и он выражал свое торжество дикими криками и гримасами.
Он то поворачивался задом наперед, лицом к хвосту своего коня, то с гиком пересаживался обратно, не преминув при этом перекувырнуться и совершить какой-то невероятный прыжок.
Затем, вдруг вытянувшись и приняв торжественный вид, начинал в самых патетических выражениях укорять Энди за то, что он дурачится и не умеет вести себя серьезно.
Несмотря, однако, на все эти шутки, Сэм не позволял лошадям убавлять ход, так что между десятью и одиннадцатью часами стук их копыт раздался на усыпанной гравием дорожке, ведущей к веранде.
Миссис Шельби выбежала на крыльцо:
– Сэм, это ты?..
А где остальные?
– Мистер Хеллей отдыхает в корчме, – ответил Сэм, – он ужас как устал.
– А Элиза, Сэм?..
– Ну, она по ту сторону Иордана, в земле обетованной, если можно так выразиться.
– Что ты хочешь этим сказать? – прерывающимся от радостного волнения голосом проговорила миссис Шельби, догадываясь об истинном смысле слов Сэма.
– Что и говорить, миссис: бог защищает своих рабов.
Лиззи перебралась через реку в штат Огайо, и это было так замечательно, будто сам господь перевез ее на огненной колеснице, запряженной парой коней.
Благочестие Сэма в присутствии хозяйки всегда необычайно возрастало и изливалось в неиссякаемом потоке библейских картин и образов.
– Поднимись сюда, Сэм, – крикнул мистер Шельби, также выходя на веранду, – и расскажи госпоже обо всем, что она так хочет узнать!
Да успокойся же, Эмилия, – продолжал он, обнимая жену, – ты вся дрожишь, словно от озноба. Право, ты все это принимаешь чересчур близко к сердцу.
– Чересчур близко к сердцу! – воскликнула миссис Шельби. – Разве я не женщина, не мать?
Разве мы оба не несем ответственности перед своей совестью за эту женщину?
Мы глубоко виновны перед нею!..
– В чем наша вина, Эмилия?
Ты должна наконец признать, что мы сделали лишь то, к чему нас принуждали обстоятельства. – Что бы ты ни говорил, мы виноваты.
Меня тяготит страшное чувство вины, – тихо прошептала миссис Шельби, – и тут не помогут никакие доводы…