– Эй ты, Энди, негр! Пошевеливайся! – кричал между тем внизу Сэм. – Отведи коней в конюшню! Не слышишь разве, что меня зовет мастер? – И вслед за этим он появился на веранде, держа в руках свою пальмовую шляпу.
– Теперь, Сэм, расскажи нам подробно, как все произошло.
Где Элиза? – спросил мистер Шельби.
– Я видел, мастер, своими собственными глазами, как она бежала по движущемуся льду.
Даже не поймешь, как она могла добраться до того берега! Это чистое чудо! Потом я видел, как какой-то человек помог ей на той стороне взобраться по откосу. После этого она исчезла в темноте.
– Сэм, это чудо мне кажется просто невероятным, – заметил мистер Шельби. – Перебраться через реку по движущемуся льду совсем не легко!
– Легко?! – воскликнул Сэм. – Без помощи господней этого никто бы не сумел сделать!
Вы только послушайте: вот как все это произошло.
Мистер Хеллей, я и Энди подъехали к маленькой корчме на берегу реки. Я проскакал немного вперед: я так стремился поймать Лиззи, что мне не терпелось, – и когда я подъехал к окну, оказалось, что она на самом деле там, я сразу узнал ее.
Тогда я неожиданно уронил шляпу и так громко вскрикнул, что покойник мог бы очнуться.
Лиззи, разумеется, услышала меня и отошла от окна, как раз когда мимо него проезжал мистер Хеллей, затем она через боковую дверь бросилась вниз к берегу. Мистер Хеллей увидел ее, закричал, и мы с Энди ринулись за нею в погоню.
Лиззи побежала к реке. У самого берега мчался поток шириной футов в десять, а дальше – лед, глыбы громоздятся одна на другую и, будто острова какие-то, качаются на воде.
Мы следовали за ней по пятам, и я, клянусь своей душой, думал, что нет ей спасения! Но вдруг она закричала – такого крика я никогда не слыхал!.. И сразу же очутилась по ту сторону потока, на льду. Она бежала, а лед трещал, скрипел и ломался, но она перескакивала с одной льдины на другую, будто олень.
И прыгала же она!.. Я глазам своим не мог поверить.
Миссис Шельби, вся бледная, молча слушала рассказ Сэма.
– Какое счастье, что она не погибла, – произнесла она. – Где-то сейчас несчастный ребенок?..
– Господь позаботится о них, – сказал Сэм с видом величайшего благочестия, возводя взор свой к небесам. – Миссис нас учила, что все мы орудия в руках господних и готовы выполнить его волю… Не будь, скажем, например, меня, ее бы двадцать раз успели изловить.
Не отпустил я разве утром лошадей и не гонялся ли за ними до самого обеда?
Не заставил я разве сегодня мистера Хеллея проехать добрых пять миль лишних по негодной дороге, а не сделай я этого – мистер Хеллей поймал бы Лиззи, как собака ловит енота.
Все это лишь пути провидения!
– В дальнейшем, Сэм, я все же не советую тебе разыгрывать роль провидения, – сказал мистер Шельби. – У себя на плантации я не разрешаю подстраивать такие штуки приезжим господам. Полученный выговор нисколько не смутил Сэма, хоть он и стоял, состроив жалостную гримасу и вертя в руках шляпу.
– А теперь, Сэм, – сказала миссис Шельби, – ты можешь отправиться к тетушке Хлое и сказать ей, чтобы она отрезала тебе ломоть от того окорока, который остался сегодня от обеда.
И ты и Энди, наверно, проголодались.
– Миссис чересчур добра к нам, – сказал Сэм и, поспешно поклонившись, отправился на кухню.
Читатель уже успел заметить, что Сэм обладал особым природным даром, и дар этот, если бы Сэм занимался политикой, несомненно, привел бы его к славе: он из любых событий и обстоятельств извлекал для себя выгоду и почет. Проявив достаточное благочестие и человеколюбие в гостиной, он отправился во владения тетушки Хлои в надежде заслужить одобрение кухни.
«Сейчас, – рассуждал про себя Сэм, – я удивлю негров.
Вот-то вытаращат они глаза!..»
Ничто в обычное время не доставляло Сэму такого удовольствия, как возможность сопровождать своего хозяина на всевозможные политические собрания. Взобравшись на дерево или на забор, он с жадностью слушал ораторов. Затем, вернувшись домой, он в кругу своих приятелей с невозмутимой торжественностью старался воспроизвести слышанные им речи. Эти выступления, хотя и подражательные и подчас карикатурные, прославили Сэма как красноречивого оратора, и он никогда не упускал случая закрепить за собой эту славу.
Между ним и тетушкой Хлоей всегда царил некий холодок, причину которого трудно было точно установить, но, так как на этот раз Сэм собирался совершить налет на пищевые запасы, он решил проявить миролюбие и уступчивость. Он знал, что приказание госпожи будет выполнено с точностью, но добрая воля кухарки могла значительно расширить возможности.
Он явился поэтому к тетушке Хлое, всем видом своим выражая трогательное смирение, как человек, тяжко пострадавший при защите своих невинных братьев. Обратившись к прославленной поварихе и заявив, что госпожа направила его прямо к ней, он как бы признал ее неоспоримое владычество над всем кухонным департаментом.
Лесть принесла плоды, и никогда еще ни один американский кандидат в депутаты не сумел с такой ловкостью оплести любезностями неопытного избирателя, как Сэм умилостивить тетушку Хлою. Будь он даже самим блудным сыном, вернувшимся в родной дом, его не угощали бы с большей щедростью и материнской заботливостью. Вскоре, преисполненный счастья и гордости, он уже сидел за столом. Перед ним было поставлено металлическое блюдо, на котором громоздились в живописном беспорядке остатки прекрасных кушаний, подававшихся к господскому столу за последние три дня: куриные крылышки, пупки и ножки, ломти розовой ветчины, золотистые лепешки, корочки от паштета и прочие лакомства… Сэм полновластно распоряжался этой снедью, уделяя кое-что Энди, сидевшему по его правую руку.
Из всех хижин сбежались негры послушать рассказ Сэма о совершенных им за этот день подвигах.
Это был час торжества для него.
Он повествовал о своих похождениях, каждый раз сызнова повторяя свой рассказ и каждый раз украшая его все новыми подробностями.
Непрерывающиеся раскаты смеха сопровождали его повествование. Хохотали все, не исключая малышей, ползавших по полу в поисках крошек.
Но Сэм сохранял на своем лице соответствующее его роли выражение торжественной серьезности.
– Вы видите сами, дорогие мои сограждане, – ораторствовал он, потрясая индюшечьей ножкой, – что в данном случае я встал на защиту всех вас.
Пытаться помочь в беде одному из вас – совершенно равносильно тому, чтобы помочь всем. Основа та же.
Когда в следующий раз торговцы невольниками станут рыскать вокруг, обратитесь ко мне, братья, и я научу их уму-разуму. Я буду стоять за ваши права до последнего вздоха!
– А между тем, – вмешался Энди, – сегодня утром, до разговора со мной, ты был расположен поймать Элизу.
– Не говори о том, чего не знаешь, – тоном необычайного превосходства произнес Сэм. – Такие юнцы, как ты, даже при самых добрых намерениях не способны понять глубокие мысли, которые руководят поведением взрослых мужчин.
Энди, по-видимому, устыдился своей дерзости.
– Я и в самом деле, – продолжал Сэм, – подумывал о том, чтобы поймать Элизу, когда я предполагал, что таково требование хозяев.
Но, заметив, что у госпожи совсем противоположные желания, я добросовестно переменил намерение. Вот вы и видите, что я честно следую голосу моей совести и всегда придерживаюсь принципов, да, принципов!
Зачем им и существовать, этим принципам, как не для того, чтобы поддерживать в нас постоянство? (Возьми эту кость, Энди, на ней еще кое-что осталось.) Постоянство, друзья мои, – продолжал Сэм, – это одна из основных добродетелей.
Люди, утверждающие сегодня одно, а завтра противоположное, не имеют никакого права считаться постоянными… (Энди, передай-ка мне тот кусок пирога…) Я прибегну к простому сравнению.
Надеюсь, леди и джентльмены, вы извините меня.
Мне, скажем, вздумалось взобраться на стог сена.
Подставляю лестницу с одной стороны, но она недостаточно высока. Тогда я, не применяя дальнейших усилий в этом месте, переношу свою лестницу на другую сторону.
Можно ли меня упрекнуть в недостатке постоянства?