– Прощай, дядя Том! – проговорил он вдруг с болью в голосе. – Прощай – и не падай духом!
– Прощайте, мастер Джордж, прощайте! – сказал Том, глядя на него с нежностью и восхищением. – Да благословит вас бог!
В Кентукки не много таких, как вы! – воскликнул он в горячем порыве.
Джордж ускакал. Том смотрел ему вслед, пока стук лошадиных копыт не затих вдали.
Это был последний отголосок родных краев!..
– А теперь послушай, что я тебе скажу, – произнес Хеллей, подходя к повозке и бросая на дно ее наручники. – Тебе будет у меня хорошо, как и всем моим неграм, если ты будешь вести себя прилично.
Я со своими неграми обращаюсь хорошо, поскольку это в моих силах.
Тебе лучше всего примириться с тем, что произошло, и не устраивать мне никаких штук. К тому же это все равно было бы напрасно: я наизусть знаю все ваши негритянские фокусы; если негры ведут себя спокойно и не пытаются бежать, им у меня живется хоть куда. Если же они фокусничают – что ж, тогда вина не моя, а их собственная.
Том спокойно ответил, что бежать не собирается.
Здесь мы временно простимся с Томом, чтобы проследить за приключениями других героев нашего повествования.
Глава XI
Живая собственность проявляет непокорность
Был поздний дождливый вечер, когда у дверей маленького деревенского трактира в Кентукки остановился какой-то приезжий.
В общей комнате к этому времени собралось уже довольно смешанное общество. Ненастная погода принудила немало людей искать убежища под гостеприимным кровом трактира.
Долговязые, ширококостные кентуккийцы в охотничьих блузах сидели, со свойственной им бесцеремонностью развалившись на стульях и вытянув длинные ноги чуть ли не до середины комнаты. Составленные в углу охотничьи ружья, сваленные в угол патронташи и сумки и возившиеся на полу охотничьи собаки и чернокожие ребятишки дополняли картину.
По обе стороны очага, далеко откинувшись на спинки стульев, восседали два длинноногих джентльмена в шляпах, положив ноги в забрызганных грязью сапогах на полку камина. Читателю необходимо знать, что такова излюбленная поза посетителей трактиров на Западе. Они склонны считать, что это усиливает их умственную деятельность и обогащает ее новыми мыслями.
Стоявший за стойкой трактирщик, как и большинство жителей этих мест, был человек высокого роста. Физиономия у него была добродушная, приветливая. Вся его крупная фигура поражала своей гибкостью. Он был в очень высокой шляпе, только частично покрывавшей его густую шевелюру.
Нужно сказать, что все в этой комнате были в шляпах – этой неотъемлемой эмблеме мужского достоинства в Кентукки. Будь то соломенная шляпа или пальмовая плетенка, касторовая шляпа или лоснящийся цилиндр, но каждая из них соответствовала особенностям характера их владельца.
Шляпа характеризует человека.
У одних шляпа дерзко склонялась набок – это были весельчаки, беззастенчивые шутники или хитрецы. У других шляпа была надвинута на самый нос – это были люди непокладистые, упрямые, скандалисты, они носили шляпу так, как они желали ее носить, ни с кем не считаясь. Третьи, у кого шляпа сидела на затылке, – были люди живые и подвижные, всем интересующиеся и стремящиеся все видеть. Были и явно легкомысленные люди, надевавшие шляпу как попало.
Да, шляпа такая вещь, которую нелишним было бы изучить самому Шекспиру!
Несколько негров, прекрасно чувствующих себя в своих широких штанах и явно стесненных своими узкими рубашками, скользили между посетителями, стремясь неукоснительно выполнять все распоряжения своего хозяина и его гостей.
Добавьте к этой картине яркий огонь, пылавший в широкой пасти камина и рассыпавшийся тысячью искр, раскрытые двери и окна, занавески, вздуваемые сильным ветром, – и у вас составится полное представление о всех прелестях кентуккийской таверны.
Предки современных кентуккийцев были отважными охотниками. Они проводили ночи в лесу, под открытым небом, и звезды служили им светильниками. Поэтому их потомки смотрят на дом, как на палатку, всюду сидят в шляпах, всюду готовы растянуться, кладут ноги в сапогах на полочку камина или на спинку стула, как их предки – на поваленное дерево. И летом и зимой они держат окна и двери открытыми, чтобы иметь столько воздуха, сколько необходимо для их широких легких. С небрежным благодушием называют всех заезжих людей «чужестранцами», а в общем это самые простодушные, самые покладистые и веселые люди на свете.
Такова была компания, которая представилась глазам нашего приезжего, когда он вошел в таверну.
Приезжий был невысокий, коренастый пожилой человек, одетый довольно изысканно. Вид у него был добродушный и благожелательный.
Все внимание его было сосредоточено на саквояже и зонтике, которые он сам внес в комнату, упорно не подпуская к ним никого из негров, настойчиво предлагавших свои услуги.
Окинув комнату внимательным взглядом, в котором сквозило некоторое беспокойство, он забрался в самый теплый угол подле очага, положил свои вещи под стул и уселся наконец, с опаской поглядывая на почтенную особу – по всем признакам заезжего скотопромышленника, каблуки сапог которого украшали противоположный угол камина: человек этот поплевывал направо и налево с такой силой и энергией, которая способна была напугать любого приличного джентльмена, не обладающего достаточно крепкими нервами.
– Как дела, чужестранец? – развязно осведомился длинноногий, обращаясь к приезжему и вежливо приветствуя его плевком табачного сока и жвачки.
– Ничего, благодарю вас, – ответил приезжий, поспешно отодвигаясь.
– Какие новости? – продолжал сидевший у камина, вытаскивая из кармана кисет и длинный охотничий нож.
– Никаких, насколько мне известно, – ответил приезжий.
– Жуете? – спросил словоохотливый собеседник, с неотразимым благодушием протягивая приезжему кусок табаку.
– Нет, благодарю вас, мне это вредно, – ответил приезжий, отодвигая от себя табак.
– Вот как? Не употребляете? – с удивлением переспросил длинноногий джентльмен, набивая табаком собственный рот.
Заметив наконец, что приезжий поспешно отодвигается каждый раз, как струя табачного сока направляется в его сторону, приветливый сосед, изменив прицел, принялся обстреливать каминную решетку, проявляя при этом тактическую изобретательность, достаточную для занятия какого-нибудь важного стратегического пункта.
– Что там такое? – с любопытством спросил приезжий, увидев, что часть присутствующих столпилась вокруг наклеенного на стене объявления.
– Сбежал какой-то негр! – был лаконический ответ, брошенный одним из стоявших перед плакатом.
Мистер Вильсон – так звали приезжего джентльмена – поднялся и, бережно убрав в сторону свой саквояж и зонтик, вынул очки, надел их и, подойдя к объявлению, прочел следующее:
Из дома нижеподписавшегося сбежал невольник-мулат по имени Джордж; рост – шесть футов, цвет кожи почти белый, волосы каштановые, вьющиеся, умен, хорошо говорит, умеет писать и читать. По всей вероятности, попытается выдать себя за белого. На плечах и спине – глубокие рубцы. На правой руке выжжена буква «Г».
Четыреста долларов тому, кто доставит его живьем. Столько же, если будет официально доказано, что он убит.
Мистер Вильсон прочитал объявление от начала до конца, словно изучая его.
Длинноногий скотопромышленник, до сих пор осаждавший каминную решетку, поднялся, вытянувшись во весь свой огромный рост, подошел к объявлению и решительно выстрелил в него густой струей табачного сока.
– Вот вся цена этой штуке, – буркнул он, снова усаживаясь на место.
– Что вы сделали! – с возмущением воскликнул хозяин.
– Я поступил бы так же с тем, кто написал это объявление, если бы он только оказался здесь, – сказал долговязый. – Человек, который владеет таким ценным рабом и так скверно с ним обращается, ничего другого не заслуживает. Раб бежал от него, и хорошо сделал!..
Такие объявления – позор для Кентукки. Вот мое мнение, если оно кого-нибудь интересует.
У меня, сэр, целое стадо рабов, – продолжал скотопромышленник. – «Мальчики, – постоянно говорю я им, – можете убираться, улепетывать, бежать, когда вам будет угодно!
Я и не подумаю гнаться за вами».
И вот таким способом я удерживаю их при себе.