Вы относились ко мне хорошо, мистер Вильсон, вы советовали мне учиться грамоте и пытаться пробить себе путь в жизни. Вы знаете, как я вам за это благодарен.
Затем я встретил ту, которая стала моей женой.
Когда я понял, что и она любит меня, когда женился на ней, я просто поверить не мог, что все это действительность, – так безмерно я был счастлив… Но чем же это кончилось?
Пришел мой хозяин, увел меня с работы, оторвал от друзей, от всего, что мне было дорого.
И за что?
Только за то, что, по его словам, я забыл, кто я такой! Он научит меня помнить, говорил он, что я только негр.
В конце концов он решил разлучить меня с женой и приказал мне жениться на другой женщине.
И на все это ваш закон дает ему право!
Вот видите, мистер Вильсон, все мерзости, которые разбили сердце моей матери, сердце моей сестры, моей жены и мое собственное, – все они совершались с разрешения вашего закона.
А вы называете это законами моей родины!
У меня нет родины, как не было отца.
Но я найду себе родину.
От вашей родины я требую только одного: чтобы мне не препятствовали мирно покинуть ее. Если я доберусь до Канады, где законы будут меня защищать, она станет моей родиной, и я подчинюсь ее законам.
Если же кто-либо попытается остановить меня, – пусть поостережется: я пойду на все.
За свою свободу я буду бороться до последнего издыхания.
Вы рассказывали, что ваши предки поступали именно так. Если у них было на это право, то и у меня оно есть.
Говоря это, Джордж вскочил на ноги и, выразительно жестикулируя, зашагал по комнате. Глаза его сверкали, на ресницах повисли слезинки. Добродушный старик, к которому были обращены эти слова, глубоко взволнованный, вытащил большой желтый шелковый платок и принялся им обмахиваться.
– Чтоб их всех черт побрал! – выпалил он вдруг. – Разве я не говорил всегда: проклятые старые подлецы!
Да простит меня бог, неужели это я так выругался?
Ну иди, иди, Джордж, только берегись, мальчик, не стреляй в людей, если только… Ну… я хотел сказать, что лучше уж тебе ни в кого не стрелять… Я, по крайней мере, на твоем месте стрелял бы так, чтобы не попасть, знаешь… А где же твоя жена, Джордж? – спросил он вдруг, в волнении поднимаясь со стула.
– Исчезла, бежала вместе с ребенком бог весть куда. Она направилась на Север. И когда мы встретимся, и встретимся ли вообще в этой жизни – этого никто не скажет!..
– Возможно ли? Кто мог бы подумать! Такие добрые хозяева!
– Добрые хозяева иногда попадают в лапы кредиторов, и законы нашей страны позволяют им оторвать ребенка от груди матери и продать его, чтобы покрыть долги хозяина, – с горечью произнес Джордж.
– Да, да, – пробормотал добрый старик, шаря в карманах. – Возможно, я поступаю необдуманно, но… к черту! Я вовсе не хочу ничего обдумывать, – неожиданно добавил он. – Поэтому возьми вот это, Джордж, – сказал он, вытаскивая из бумажника пачку денег и протягивая ее Джорджу.
– Нет, добрый мой господин Вильсон, – сказал Джордж, – вы и так очень много сделали для меня, и этот поступок может навлечь на вас неприятности.
У меня, надеюсь, хватит денег на то, чтобы добраться в такое место, где я буду в безопасности.
– Нет, ты должен их принять от меня, – настаивал Вильсон. – Деньги могут оказать тебе большую помощь. Чем больше их окажется на руках в трудную минуту, тем лучше, лишь бы это не были деньги, добытые нечестным путем.
– Хорошо, я возьму их, но только с условием, что возвращу их вам при первой возможности.
– А теперь, Джордж, скажи мне: сколько времени ты еще рассчитываешь так разъезжать? Надеюсь, не долго и не далеко?
Ты великолепно играешь свою роль, но все это чересчур рискованно.
Кто такой твой спутник?
– Человек, преданный мне. Год назад он бежал в Канаду, но несколько времени спустя он узнал, что его хозяин, взбешенный его побегом, подверг его старуху мать страшным истязаниям. Он проделал весь путь обратно, чтобы утешить ее и, если удастся, увезти.
– Ему это удалось?
– Пока нет. Он бродил в окрестностях, но ему еще не представилось случая встретить ее.
Сейчас он проводит меня до Огайо и познакомит с друзьями, которые помогли и ему. Затем он вернется за ней.
– Опасно, очень опасно! – проговорил Вильсон.
Джордж пренебрежительно улыбнулся.
Старик почти с восхищением окинул его взглядом с головы до ног.
– Джордж, – сказал он, – ты необычайно изменился.
Ты говоришь, держишься, будто стал совершенно другим человеком.
– Все дело в том, сэр, что я свободный человек, – ответил Джордж гордо.
– Будь осторожен.
Тебя могут схватить. Спасение еще далеко.
– Если дойдет до этого – что ж, в могиле все люди равны и свободны, мистер Вильсон.
– Твоя дерзость просто поражает меня, – снова заговорил Вильсон. – Показаться здесь, в одной из ближайших таверн…
– Но, мистер Вильсон, в том-то и штука: эта таверна находится так близко от плантации, что им никогда в голову не придет искать меня здесь. Меня будут искать где-нибудь подальше… Да, кроме того, ведь даже вы с трудом узнали меня.
Хозяин же Джима живет не в этих краях, Джима здесь никто не знает, да его уже и искать перестали. Меня же по приметам, указанным в объявлении, вряд ли узнают.
– А метка у тебя на руке?
Джордж стянул перчатку и показал свежий рубец от раны, видимо недавно затянувшейся.
– Это прощальный подарок мистера Гарриса, – сказал он. – Недели две тому назад ему вдруг пришло в голову наложить на меня эту печать, так как он предчувствовал, что я попытаюсь бежать.