Замечательно, не правда ли? – сказал он, вновь натягивая перчатку.
– Кровь стынет в жилах, когда я думаю обо всем этом! Твое положение… опасности… О господи!
– Моя кровь стыла годами, сейчас она закипела ключом, – сказал Джордж возбужденно.
– Мистер Вильсон, – заговорил он после некоторого молчания. – Я заметил, что вы узнали меня, и решил поговорить с вами.
Но теперь прощайте, я уеду завтра на рассвете, а следующую ночь я надеюсь уже спокойно спать в Огайо.
Я буду передвигаться днем, останавливаться в лучших гостиницах, обедать за одним столом с важными господами.
Итак, прощайте! Если вы услышите, что меня поймали, – знайте, что меня нет в живых.
Джордж протянул руку мистеру Вильсону с достоинством владетельного принца.
Добрый старик горячо пожал ее и, робко оглядевшись, взял свой зонтик и вышел.
Джордж несколько секунд стоял в задумчивости, не отводя взгляда от закрывшейся двери.
Внезапно какая-то мысль мелькнула в его мозгу, он бросился к двери и распахнул ее.
– Мистер Вильсон! – крикнул он. – Еще одно слово.
Вильсон вернулся. Джордж, как и в первый раз, запер дверь на ключ. Некоторое время он простоял в нерешительности, опустив глаза.
Затем, словно сделав над собой усилие, поднял голову. – Мистер Вильсон, – сказал он, – вы вели себя по отношению ко мне как друг. Разрешите мне попросить вас сделать еще одно доброе дело.
– Я слушаю тебя, Джордж.
– То, что вы говорили раньше, сэр, – правда.
Надо мной нависла страшная опасность.
Если я умру… у меня на всем свете нет никого, кто заплакал бы обо мне… – Слышно было, с каким трудом дыхание вырывалось из его груди. Он постарался овладеть собой и продолжал: – Меня бросят в яму, как собаку, и никто даже не вспомнит обо мне… никто, кроме моей бедной жены.
Бедняжка, как она будет горевать… Не согласитесь ли вы каким-нибудь способом переслать ей эту булавку?
Она подарила ее мне однажды на Рождество. Дорогая моя деточка… Передайте ей эту вещицу и скажите, что я ее любил до самого конца.
Вы сделаете это, сэр?
Сделаете? – проговорил он срывающимся голосом.
– Разумеется, сделаю, бедный мой мальчик, – произнес старик со слезами на глазах. Голос его дрожал.
– Скажите ей, – продолжал Джордж, – чтобы она перебралась в Канаду – это последний мой завет ей.
Скажите ей, чтобы она вырастила нашего мальчика свободным человеком. Тогда ему не придется переносить тех страданий, которые перенес я.
Передайте ей это, мистер Вильсон.
– Хорошо, Джордж, я все передам ей. Но я уверен, что ты не погибнешь. Выше голову! Будь мужественен. Ты славный парень.
Уповай на божью милость, Джордж.
От всей души желаю тебе, чтобы ты добился… добился… Да, желаю тебе это…
– Есть разве бог, на которого можно возлагать надежды? – сказал Джордж с такой горячностью, что слова замерли на устах старика. – То, что мне пришлось видеть в жизни, заставило меня не раз усомниться в том, существует ли бог.
Вы, белые христиане, не знаете наших мыслей.
Для вас бог, может быть, есть, для нас его нет.
– Мальчик мой, мальчик, не давай волю таким мыслям! – воскликнул старик, готовый разрыдаться.
– Благодарю вас за все, – произнес Джордж, – благодарю за то, что вы так говорили со мной. Я буду всегда помнить вас.
Глава XII
Своеобразные картины из области дозволенной законом торговли
Мистер Хеллей и Том продолжали свой путь, погруженные каждый в свои размышления.
Любопытная вещь – разница в мыслях у людей, сидящих друг подле друга: люди едут в повозке, сидят рядом на одном и том же сиденье, у каждого из них одинаковые органы чувств, одни и те же картины проносятся перед их взорами… А между тем как глубоко различны их думы!
Вот хотя бы, к примеру, мистер Хеллей. Он размышляет о росте Тома, о ширине его груди, о цене, которую можно будет за него выколотить, если ему удастся сохранить его таким же упитанным и в таком же хорошем состоянии до продажи.
Он думает о том, из скольких голов будет состоять стадо, которое он выведет на аукцион, размышляет о рыночной цене на мужчин, женщин и детей и о разных других вещах, связанных с его торговыми делами.
Затем он не без самодовольства вспоминает о своем человеколюбии, о том, что многие другие его собратья по ремеслу надевают своим неграм кандалы на ноги и руки, а он, Хеллей, довольствуется только ножными кандалами.
Вот он оставил Тому руки свободными… Правда, до тех пор, пока он будет вести себя как следует.
И Хеллей вздыхает о людской неблагодарности.
Он даже задает себе вопрос: достаточно ли Том оценил его доброту?
Ведь сколько раз его обманывали негры, с которыми он хорошо обращался.
Просто удивительно, как это он, несмотря ни на что, сохранил такое мягкосердечие!
Вытащив из кармана несколько газет, Хеллей занялся просмотром объявлений. Он не отличался особой грамотностью и поэтому имел обыкновение читать вполголоса, чтобы уши его могли проверить то, что читали глаза.
Так, вполголоса, прочел он и следующее объявление:
АУКЦИОН На основании постановления суда во вторник, 21 февраля, в городе Вашингтоне, штат Кентукки, поступят в продажу с аукциона негры, имена которых перечислены в прилагаемом списке: Агарь – 60 лет, Джон – 30 лет, Бен – 21 год, Саул – 25 лет, Альберт – 14 лет.
Вырученная сумма идет в погашение долгов и на удовлетворение кредитов и наследников мистера Джоссе Блэтчфорда, эсквайра.