Люси молчала.
– Ты хорошая девушка, Люси.
Я желаю тебе добра и подыщу тебе хорошее место там, в низовьях. У тебя скоро будет другой муж… Такая красивая женщина, как ты…
– Хозяин! Умоляю вас… Не говорите мне ничего! – проговорила женщина. В голосе ее звучала такая скорбь, что работорговец понял: не в его силах было успокоить ее.
Он отошел. Люси прикрыла лицо краем плаща.
Хеллей прохаживался взад и вперед; время от времени он останавливался и наблюдал за нею.
«Она скверно переносит эту историю, – размышлял он. – Но все же она спокойна… Ну, ничего: помучается, поревет, а потом забудет».
Том все видел и все понял.
Сердце его разрывалось от жалости к несчастной женщине, которая сидела, склонив голову, как увядшее растение. Ему были понятны муки матери, которая в глазах закона ничем не отличалась от тюков, ящиков и свертков, громоздящихся вокруг.
Приблизившись, Том попытался заговорить с ней. Но в ответ раздался только стон.
Он говорил о милости господней, об утешении, которое он дарует. Но несчастная мать была глуха ко всему.
Наступила безмолвная, сияющая бесчисленными звездами ночь.
На пароходе жизнь постепенно замирала.
Пассажиры уснули. Под кормой тихо журчала вода.
Том растянулся на каком-то сундуке. Засыпая, он слышал сдавленные рыдания Люси. – О господи! Что мне делать? Что делать? – шептала она.
Под утро какой-то шорох неожиданно разбудил Тома.
Мимо него быстро скользнуло что-то черное, и вслед за тем послышался всплеск воды.
Он поднял голову. Люси не было.
Напрасно он искал ее поблизости.
Она положила конец своим страданиям, а река позади судна текла по-прежнему спокойно и невозмутимо.
Хеллей проснулся рано и явился по-хозяйски проведать свой живой товар.
Теперь настала его очередь прийти в смущение и замешательство.
– Куда делась женщина? – спросил он Тома.
Том понимал бесплодность всякого спора с торговцем людьми и не счел нужным делиться своими наблюдениями. – Не знаю, – просто ответил он.
– Не может быть, чтобы она сошла на какой-нибудь из ночных остановок, – рассуждал Хеллей вслух. – Всякий раз, как пароход останавливался, я вскакивал и был начеку.
Присмотр за невольниками я никогда и никому не поручаю.
Тон, которым были произнесены эти слова, должен был вызвать Тома на разговор.
Но негр не ответил.
Работорговец обыскал весь пароход от носа и до самой кормы, рылся среди тюков, ящиков и бочек, в машинном отделении, около труб.
Убедившись в бесплодности своих поисков, он снова вернулся к Тому. – Послушай, – сказал он. – Скажи мне правду, ты что-нибудь знаешь?
Не отпирайся. Ты можешь сообщить мне нужные сведения.
Я видел Люси в десять часов вечера, видел в двенадцать, в час ночи. В четыре ее уже не было здесь, а ты все это время не сходил со своего места.
Ты что-то знаешь, в этом нет сомнений.
– Могу сказать вам только одно, мастер. Под утро я видел, как мимо мелькнуло что-то черное. Я приоткрыл глаза, и тут я услышал, как в воду упало что-то тяжелое. Я проснулся. Женщины не было на месте.
Вот все, что я знаю.
Торговец не был ни поражен, ни смущен. Он привык ко всякого рода катастрофам.
Даже сама смерть не вызывала в нем священного трепета.
За время своих поездок по стране он видел смерть не раз, но она была для него лишь чересчур требовательной гостьей, которая стесняла его в коммерческих операциях. Люди для него были только товаром, и сейчас он повторял себе, что ему чертовски не везет и что, если так пойдет дальше, он ни цента не заработает на всем своем грузе.
Его следовало пожалеть, тем более что Люси, как он полагал, отправилась в страну, которая не возвращает беглецов, какие бы законные требования ни предъявляли достославные Соединенные Штаты.
Раздосадованный торговец вытащил свою счетную книгу и вписал пропавшие тело и душу в рубрику «убытков».
Отвратительный субъект, не правда ли, этот работорговец?
Бесчувственное создание! Просто негодяй!
Но зато ведь подобных господ не принимают в порядочном обществе! Правильно.
А кто создает таких работорговцев?
Кто более достоин осуждения?
Образованный ли, благовоспитанный джентльмен, защищающий систему, которая неизбежно порождает таких торгашей, или сам этот жалкий торгаш?
Ведь именно вы, господа, занимающие высокое положение в стране, разлагаете этого человека, развращаете его так, что он перестает ощущать позорность своего ремесла!
Поверьте, уважаемые джентльмены, в день расплаты ваши сегодняшние преимущества будут свидетельствовать против вас!
Однако мы просим наших читателей не думать, что американские законодатели вовсе лишены нравственного чувства.
О, что вы! Что вы! Кому не ведомо, что американские государственные деятели превосходят один другого в красноречии, ратуя против торговли рабами… в других странах!