Тогда Рахиль, подвязав белоснежный передник, проворно принялась за изготовление пирожков.
– Как здоровье Абигайл Питерс? – спросила Рахиль, продолжая возиться с тестом.
– О, ей много лучше, – ответила Руфь. – Я заходила к ней сегодня утром. Постелила постель и прибрала в доме.
После обеда к ней зайдет Лия Хиллс, испечет хлеб и лепешки на несколько дней, а я обещала заглянуть еще вечерком и посидеть с ней.
– Я схожу к ней завтра, – сказала Рахиль. – Постираю и починю белье.
– Это будет очень хорошо, – произнесла Руфь. – Я узнала сегодня, что захворала Анна Стэнвуд.
Джон просидел около нее всю ночь. Завтра пойду я.
– Пусть Джон придет обедать и ужинать к нам, если ты собираешься пробыть там целый день, – сказала Рахиль.
– Благодарю тебя, Рахиль. Посмотрим, что будет завтра… Но вот и Симеон.
В комнату вошел Симеон Холлидей, высокий, крепкий мужчина в темных штанах и куртке из грубого домотканого сукна и в широкополой шляпе на голове.
– Как дела, Руфь? – спросил он ласково и пожал своей сильной большой рукой пухленькую ручку гостьи. – А как поживает Джон?
– Благодарю тебя, Джон здоров, как и все наши домашние, – весело ответила Руфь.
– Какие новости, отец? – спросила Рахиль, ставя на огонь противень с лепешками.
– Питерс Стелбинс предупредил меня, что будет здесь сегодня ночью в сопровождении друзей, – с ударением произнес Симеон, умываясь под чистеньким рукомойником в соседней комнате.
– В самом деле? – задумчиво произнесла Рахиль, взглянув на Элизу.
– Ты говорила мне, если не ошибаюсь, что тебя зовут Гаррис? – спросил Симеон, возвращаясь в кухню и подходя к Элизе.
Рахиль, быстро обернувшись, поглядела на мужа. – Да, – ответила Элиза, вздрогнув. Страх, непрестанно владевший ею, заставил ее предположить, что, вероятно, уже развешаны объявления о ее бегстве.
– Мать! – позвал Симеон, уходя в соседнюю комнату.
– Что тебе, отец? – спросила Рахиль, вытирая запачканные в муке руки и следуя за мужем.
– Муж этой молодой женщины находится в нашем поселке и будет здесь сегодня ночью, – шепотом сказал Симеон.
– И ты не сказал ей об этом! – сияя, воскликнула Рахиль.
– Он в нашей колонии, – продолжал Симеон. – Питерс был там вчера вечером с повозкой. Он застал старуху и двух мужчин. Одного из них зовут Джордж Гаррис. По всему тому, что Элиза рассказывала нам о муже, я заключил, что это он.
Это красивый и приветливый молодой человек.
Не знаю, сказать ли ей об этом сейчас? – добавил Симеон. – Не посоветоваться ли с Руфью?
Руфь! Руфь, пойди-ка сюда!
– Руфь, отец говорит, что муж Элизы прибыл с последней партией и будет здесь сегодня ночью…
Руфь радостно захлопала в ладоши, два непокорных локона, выскользнув из-под чепчика, упали на белую косынку.
– Тише, тише, дорогая, – мягко остановила ее Рахиль. – Успокойся… Как ты думаешь: сказать ей об этом сейчас?
– Ну, конечно! Сейчас, сию же минуту!
Господи, что, если б это был мой бедный Джон, что бы со мной было!
– Ах, Руфь, Руфь, ты обо всем и обо всех судишь по себе, – ласково пошутил Симеон.
– Правда.
Но разве это не естественно?
Если б я не так крепко любила Джона и детку… я не так горячо сочувствовала бы горю Элизы.
Ну, идем, идем же! Скажи ей!
Уведите ее в спальню, а я пока займусь курицей, – твердила Руфь.
Рахиль вернулась в кухню, где Элиза продолжала сидеть, склонившись над шитьем.
– Пойдем, дочь моя, – произнесла Рахиль, приоткрыв дверь спальни. – У меня есть для тебя новости.
Кровь яркой волной залила бледное лицо Элизы. Волнуясь, она поднялась и с трепетом взглянула на сына.
– Да нет же, нет! – воскликнула маленькая Руфь, схватив ее за руки. – Не пугайся! Иди, иди, новости хорошие! – Проводив Элизу до спальни, она закрыла за ней дверь. Затем, схватив маленького Гарри, Руфь принялась его целовать.
– Ты увидишь своего папу, малыш!
Знаешь ты это?
Папу, который скоро придет! – И она все повторяла ему одни и те же слова.
В соседней комнате в это время разыгрывалась другая сцена.
– Твой муж спасся из рабства, – сказала Рахиль, обняв Элизу. – Его сопровождают друзья, и сегодня ночью он будет здесь.
– Сегодня ночью? – повторила Элиза. – Сегодня ночью! – и, почти теряя сознание, она опустилась на стул. В голове ее все перепуталось, будто во сне. Все заволоклось туманом.
Страшное нервное напряжение, владевшее ею с первой минуты бегства, медленно ослабевало. Чувство безопасности, давно забытого покоя наполняло ее душу и казалось незнакомым и новым. Она пыталась подняться, следя за всеми движениями окружающих.
В раскрытую в соседнюю комнату дверь она увидела приготовленный к ужину стол, покрытый белоснежной скатертью, слышала тихую песню чайника, видела Руфь, мелкими шажками и в то же время быстро двигавшуюся вокруг стола, приносившую печенье, консервы.
Она видела статную фигуру Рахили, время от времени подходившей к ее постели, чтобы поправить одеяло. Казалось, что ее большие карие глаза излучают солнечное тепло.
Элиза увидела вошедшего в комнату мужа Руфи.