Достаточно было одного взгляда, чтобы с уверенностью сказать, что этот человек – отец Евы.
Тот же овал лица, те же большие синие глаза, те же золотисто-каштановые волосы. Но выражение его лица было совершенно иное.
Его большие глаза были лишены той мечтательной глубины, которая отличала лицо дочери. В глазах джентльмена была ясность, смелость и веселая жизнерадостность. На тонко очерченных губах изредка мелькала насмешливая и гордая улыбка. Сознание превосходства сквозило в его непринужденных движениях, не лишенных горделивого изящества.
Небрежно, с веселой, хотя и несколько презрительной улыбкой слушал он Хеллея, который многословно и красноречиво перечислял все достоинства продаваемого товара.
– Итак, – сказал отец Евы, когда Хеллей кончил говорить, – полное собрание всех христианских добродетелей, переплетенное в черный сафьян.
Ну-с, милейший, во сколько же, как говорят у вас в Кентукки, вы цените убыток?
Короче: на какую сумму вы собираетесь меня ограбить?
Только не увлекайтесь!
– Что ж, – сказал Хеллей, – если я спрошу за него тысячу триста долларов, то только-только покрою расходы. Честное слово!
– Бедняга! – насмешливо протянул молодой джентльмен, не сводя с торговца проницательного взгляда. – И вы все же согласны уступить мне его за такую сумму, лишь бы доставить мне удовольствие?
– Ничего не поделаешь, придется! Маленькой леди он так понравился. Да это и вполне естественно.
– Разумеется. Из чистейшей любезности!
Вот вы и скажите мне: за сколько, без запроса, вы готовы продать его, чтобы доставить удовольствие молодой леди?
– Подумайте сами, – оживляясь, заговорил Хеллей. – Поглядите, какое сложение! Одна ширина плеч чего стоит! Он силен, как лошадь.
Поглядите на его лицо: такой высокий лоб бывает только у умных и развитых негров, которые годны для любого дела.
Я замечал это не раз.
Негр с таким сложением дорого стоит, даже если он глуп. Но добавьте к этому, что он обладает необычайной сообразительностью, я могу вам это доказать. Все это значительно повышает его ценность.
Этот негр управлял всем поместьем своего хозяина.
У него редкие деловые способности.
– Это скверно, очень, очень скверно… Он знает чересчур много… – протянул джентльмен все с той же насмешливой улыбкой. – Никакого толку из него не выйдет.
Все эти умные парни обычно удирают, крадут лошадей и способны сыграть любую дьявольскую штуку.
По-моему, вам за эти особые умственные способности следует скинуть сотню-другую долларов.
– Вы не так уж не правы, но в данном случае против таких предположений говорит его превосходная репутация. Я могу сослаться на отзывы его хозяина и других лиц, они подтвердят, что он по-настоящему религиозный, богобоязненный и покорный парень. Это самое кроткое создание, какое мне когда-либо попадалось.
В той местности, где он жил, все называли его проповедником.
– Ну, тогда он может, пожалуй, пригодиться в качестве домашнего священнослужителя, – сухо заметил молодой человек. – Неплохая мысль!
Впрочем, у нас в доме религия не в чести.
– Вы изволите шутить? – пробормотал Хеллей.
– Откуда у вас все эти сведения? – все тем же насмешливым тоном продолжал джентльмен. – Как вы можете его рекомендовать как проповедника?
Какой синод рукоположил его и проверил его знания?
Предъявите-ка документы!
Если б работорговец, руководствуясь своим опытом, не был заранее уверен, что все эти насмешки и шуточки в результате закончатся хорошим заработком, он, возможно, вышел бы из терпения. Но он даже и виду не показал, что раздосадован. Вытащив засаленный бумажник и положив его на тюк хлопка, он принялся внимательно просматривать всякие бумажки. Отец Евы наблюдал за ним все с той же холодно-насмешливой улыбкой.
– Папа, купи его, все равно за сколько! – проговорила Ева, взобравшись на ящик и обхватив ручонками шею отца. – Я знаю, у тебя денег хватит… Купи его мне.
Он мне очень, очень нужен!
– Ну на что он тебе, крошка?
Ты хочешь сделать из него погремушку или деревянную лошадку?
– Я хочу сделать так, чтоб ему было хорошо!
– Вот уж действительно оригинальная мысль!
Хеллей в эту самую минуту протянул молодому человеку удостоверение, подписанное мистером Шельби. Отец Евы взял бумагу кончиками длинных, тонких пальцев и рассеянно пробежал ее глазами.
– Почерк человека из общества, – произнес он, – и с орфографией все в порядке.
Но меня беспокоит эта религиозность. – И снова язвительная насмешка сверкнула в его взгляде. – Всюду развелось столько религиозных людей, что просто деваться некуда! Даже на ближайших выборах одни благочестивые кандидаты.
К тому же я что-то не в курсе: во сколько сейчас на рынке ценится религия?
Давно не просматривал газет и не знаю, как этот товар котируется.
Во сколько же долларов вы цените благочестие вашего Тома?
– У вас все шутки, – сказал Хеллей. – Но в ваших словах есть кое-какая правда.
Тут нужно уметь разобраться. Благочестие всякое бывает.
Например, есть такой сорт: церковно-благочестивые или посетители религиозных собраний – это любители всяких там молитвенных завываний. В общем, пустышки, все равно, будь они черные или белые. Но у этого негра благочестие настоящее, неподдельное. Такие попадаются и среди белых, и среди негров. Это – кроткие, послушные экземпляры. Они никогда не совершат ничего, что идет против их совести. По этому письму вы можете судить, какого мнения о Томе его прежний хозяин.
– Н-да, – с самым серьезным видом сказал молодой джентльмен, склонясь над своим бумажником, – если вы действительно можете поручиться, что я приобретаю благочестие именно такого сорта и оно там, на небесах, мне будет зачтено, то, пожалуй, стоит кое-что и накинуть.
Какого вы мнения по этому поводу?
– Нет, – растерянно пробормотал Хеллей, – за это я, конечно, поручиться не могу…
– Досадно, – сказал отец Евы, – но ничего не поделаешь! – Говоря это, он вынул пачку банкнотов. – Итак, дружище, считайте! – сказал он, протягивая работорговцу деньги.