– О, конечно, она в этом убедится, – подтвердил Сен-Клер, – а также убедится и во многом другом.
– Нас упрекают, – сказала Мари, – за то, что мы держим рабов. Как будто мы делаем это для себя!
Если б мы заботились о себе, то отпустили бы их всех разом.
Ева глядела на мать своими большими, серьезными глазами. Казалось, ответ матери был ей не вполне понятен.
– Но тогда, мама, почему же ты их держишь? – спросила она просто.
– Право, не знаю… Нам на горе… Они отравляют мне жизнь.
Они-то больше всего виновны в моем недомогании… Наши негры самые худшие из всех, какие существуют!
– Мари, вы сегодня поднялись с левой ноги, – шутливо заметил Сен-Клер. – Вы ведь сами знаете, что все это не так.
Ну, хотя бы Мэмми, разве она не милейшее создание? Что бы вы делали без нее?
– Мэмми, конечно, отличная служанка, – сказала миссис Сен-Клер, – и все же она, как и все эти цветные, недопустимо эгоистична.
– О, эгоизм – ужасная вещь! – торжественно произнес Сен-Клер.
– Вот хотя бы, например, – продолжала Мари, – разве не эгоистично спать так крепко? Она отлично знает, что, когда повторяются мои припадки, я ежечасно нуждаюсь в мелких услугах. Ну, и что же? Ее ужасно трудно разбудить!
Усилия, которые мне пришлось применить этой ночью, виной тому, что я сегодня так слаба.
– А разве она не просидела подле тебя все последние ночи, мама? – робко проговорила Ева.
– Кто это тебе сказал? – с досадой спросила Мари. – Значит, она жаловалась?
– Нет, она не жаловалась. Она только рассказывала, как плохо тебе бывало по ночам.
– Почему же, – спросил Сен-Клер, – вы не велите Розе или Джэн заменить ее на ночь или две? Она бы отдохнула.
– Как вы можете предложить мне нечто подобное, Сен-Клер?
Вы, право, не думаете о том, что говорите!
Прикосновение чужих рук довело бы меня до судорог!
Если бы Мэмми была предана как должно, она легче переносила бы бессонные ночи.
Мне рассказывали о людях, у которых такие преданные слуги. Но мне не выпало на долю такого счастья! – И Мари тяжело вздохнула.
Мисс Офелия выслушала эту речь с холодным достоинством, сжав губы, как человек, твердо решивший хорошенько разобраться в обстановке, раньше чем рискнуть высказаться.
– Мэмми, конечно, по-своему добра, – продолжала Мари. – Она кротка и почтительна. Но в глубине души она эгоистка и никогда не перестанет тосковать и просить о возвращении ее мужа.
Когда я вышла замуж, я привезла ее сюда. Отец мой оставил себе ее мужа.
Ее муж кузнец и был очень нужен моему отцу. Я полагала и говорила им, что, раз им уже не придется жить вместе, они должны считать себя разведенными.
Мне следовало быть настойчивее и выдать Мэмми замуж за другого. Я этого не сделала. Я была чересчур добра и слабохарактерна.
Я сказала Мэмми, что ей не придется видеться со своим мужем чаще, чем раз или два за всю дальнейшую жизнь, потому что воздух в тех краях, где живет мой отец, вреден для моего здоровья, и я не могу часто ездить туда. Я посоветовала ей выбрать себе кого-нибудь из здешних. Так нет же! Она и слышать об этом не захотела.
Мэмми подчас ужасно упряма, но об этом знаю только я одна.
– У нее есть дети? – спросила мисс Офелия.
– Да, двое.
– Ей, наверно, очень тяжела эта разлука.
– Возможно. Но не могла же я привезти их сюда… Это два маленьких нечистоплотных зверька. Я не могла бы терпеть их близко от себя. И затем они отнимали бы у нее все ее время. Я уверена, что Мэмми была всем этим немного огорчена.
Она так и не пожелала выбрать себе другого мужа и если б только могла, то хоть завтра вернулась бы к своему прежнему мужу.
Да, да, я в этом уверена! Люди теперь так эгоистичны, даже лучшие из них!
– Тяжело и думать об этом, – сухо проговорил Сен-Клер.
Мисс Офелия остановила на нем проницательный взгляд. Она угадывала раздражение, накоплявшееся в нем, видела язвительную улыбку, морщившую его губы.
– Мэмми всегда была моей любимицей, – снова заговорила Мари. – Хотела бы я показать ее гардероб вашим служанкам на Севере: шелк, кисея и настоящий батист!
Я не раз целыми днями возилась, делая для нее шляпы, чтобы она могла отправиться на какое-нибудь празднество.
С ней всегда очень хорошо обращались и плетью наказывали не больше одного-двух раз за всю ее жизнь.
Она ежедневно получала чай или крепкий кофе с белым сахаром…
Ева, все время слушавшая мать со странным сосредоточенным и углубленным выражением, иногда появлявшимся на ее лице, тихонько подошла к ней и обвила руками ее шею.
– В чем дело, Ева? Что тебе надо?
– Мама, – проговорила девочка, – не могла бы я посидеть около тебя ночь? Одну-единственную ночь?
Я уверена, что не стала бы тебя расстраивать и не заснула бы… Я так часто не сплю по ночам… лежу и думаю…
– Какие глупости, дитя! Какие глупости! Странное ты существо, право!
– Ты позволишь, мама?
Мне кажется… – робко добавила она, – мне кажется, что Мэмми не совсем здорова… Она говорила, что с некоторых пор у нее все время болит голова…
– Да, это одна из выдумок Мэмми!
Мэмми такая же, как и все негры: она способна поднять бог весть какой шум, если у нее заболит голова или палец. Не следует им в этом потворствовать. Ни в каком случае!