Какая польза от того, что я прилагаю все усилия, стараясь что-нибудь сделать, чему-нибудь научиться?
К чему я еще существую на свете?
Лучше бы я был мертв!
– Джордж, дорогой мой, грешно так говорить, – прошептала Элиза. – Я знаю, как тяжело у тебя на душе с тех пор, как тебе пришлось оставить место на фабрике. И господин у тебя жестокий… Но умоляю тебя, потерпи еще немного, и, может быть…
– Терпеть? – прервал он ее. – Да разве я не был терпелив?
Разве я хоть слово промолвил, когда он явился и увел меня с фабрики?
Я отдавал ему весь свой заработок до последнего цента, а ведь все говорят, что я хорошо работал.
– Разумеется, это ужасно! – сказала Элиза. – Но ведь ты сам знаешь: он твой господин.
– Мой господин! А кто сделал его моим господином?
Я всегда думаю об этом. Какие права он имеет на меня?
Я такой же человек, как он, и более толковый, чем он.
Я лучше знаю дело, чем он. Я лучше читаю, чем он, у меня лучший почерк. И научился я всему сам, не ему я этим обязан; я учился, преодолевая препятствия, которые он ставил на моем пути. И вот я спрашиваю: какое право он имеет превращать меня во вьючное животное? Забрать меня с места, где я мог сделать многое, чего он даже и понять не в состоянии, и нагрузить меня работой, которую может выполнять любая лошадь?
Он говорит, что выбьет из меня самомнение, заставит на брюхе ползать. Он наваливает на меня самую тяжелую и грязную работу.
– Джордж, дорогой, ты пугаешь меня.
Я никогда не слышала от тебя таких слов. Я чувствую: ты готов сделать что-нибудь ужасное!
Меня не удивляет твой гнев. Но умоляю тебя: будь осторожен, хотя бы ради меня, ради Гарри!..
– Я был осторожен, был терпелив, но дольше терпеть не могу. Хозяин пользуется любым поводом, чтобы оскорбить и помучить меня.
Я надеялся, что, если я хорошо буду справляться с порученной мне работой и вести себя спокойно, у меня будет оставаться хоть немного времени после рабочего дня на чтение и на то, чтобы учиться. Но чем больше он убеждается в моей выносливости, тем больше он наваливает на меня работы.
Он говорит, что, хоть я и молчу, он все же видит, что во мне сидит дьявол. И, может быть, он не так уж не прав: этот дьявол когда-нибудь вырвется наружу, и так, что это вряд ли понравится хозяину… Пусть он имеет это в виду!..
– О господи! Что же нам делать? – с глубокой печалью прошептала Элиза.
– Не далее как вчера, – продолжал Джордж, – когда я грузил на телегу камни, сын мастера Гарриса, маленький мастер Том, не переставая щелкал бичом, стоя подле самой лошади. Конь заволновался.
Я вежливо попросил мальчика перестать. Но он разошелся еще больше.
Я еще раз обратился к нему с той же просьбой. Тогда, повернувшись, он принялся хлестать кнутом меня.
Когда я удержал его за руку, он поднял неистовый рев и бросился к отцу жаловаться.
Тот прибежал совершенно взбешенный, закричал, что научит меня понимать, кто мой господин, привязал меня к дереву, нарезал тут же длинных прутьев и, вручив их молодому мастеру, сказал, что он может пороть меня, пока не устанет. И тот воспользовался разрешением… Он еще когда-нибудь вспомнит об этом! Лоб Джорджа прорезали гневные морщины, и в глазах загорелся опасный огонь. Дрожь пробежала по телу Элизы.
– Кто сделал этого человека моим господином?
Вот что я желаю знать! – воскликнул он.
– Мне всегда казалось, – растерянно проговорила Элиза, – что мой долг повиноваться господину моему и госпоже. Так объяснял господин пастор. Он говорил, что я обязана быть покорной. – Священники всегда так говорят!
В твоих условиях, может быть, это хоть в какой-то мере правильно, – сказал Джордж. – Твои хозяева растили тебя, как родное дитя, кормили и одевали. Хозяйка была добра к тебе, учила тебя, так что ты получила хорошее воспитание. Поэтому они вправе и предъявлять к тебе известные требования.
Но меня топтали ногами, осыпали бранью, били и в лучшем случае не обращали на меня внимания. Какие у меня обязательства по отношению к такому господину?
Свое содержание я окупил во сто крат.
Нет, больше я не хочу этого выносить! – воскликнул он, в гневе сжимая кулаки.
Элиза молчала.
Никогда еще не видела она своего мужа в таком состоянии.
– Помнишь, – снова заговорил Джордж, – помнишь бедного маленького Карло, которого ты когда-то мне подарила? Эта собачонка была моим единственным утешением.
Ночью она спала подле меня, а днем всюду бегала за мной. Она глядела мне в глаза с таким видом, будто понимала, как тяжело у меня на душе.
Несколько дней назад я кормил Карло отбросами, подобранными мной у дверей кухни. Неожиданно появился хозяин. Он заявил, что я кормлю собаку на его счет и он, мол, не так богат, чтобы позволить каждому из его негров держать собаку. Он приказал мне привязать камень к шее собаки и бросить ее в пруд.
– Но ты не сделал этого, Джордж?! – воскликнула Элиза.
– Нет, я этого не сделал. Но хозяин сделал это сам, и он, и маленький Том еще швыряли в Карло камнями, когда он тонул.
Если б ты видела, с каким укором несчастный песик глядел на меня, будто не понимая, почему я не прихожу ему на помощь!..
Затем меня еще избили за то, что я не исполнил приказания.
В ту минуту мне это было безразлично.
Мой хозяин еще поймет когда-нибудь, что я не из тех, кого ударами можно заставить покориться.
Его час придет раньше, чем он успеет опомниться!..
– Что ты замышляешь?
Джордж, умоляю, не делай ничего дурного! Если ты положишься на бога, он придет тебе на помощь!
– Я не так настроен, как ты, Элиза. Мое сердце полно горечи. Я не могу положиться на божью волю.
Почему, если бог существует, допускает он, чтобы совершались такие несправедливости?
– Джордж, муж мой, мы должны быть крепки в вере.
Моя госпожа говорит, что бог направляет все к лучшему, даже в тех случаях, когда нас как будто поражает величайшее несчастие.