– О да, папочка! Он научит меня петь эти песни.
– Значит, уроки музыки? Час от часу не легче!
– Да, он поет для меня. Я читаю ему вслух Библию, а он мне объясняет, что' все это значит.
– Право, это очень забавно! – воскликнула Мари, громко смеясь.
– Я убежден, что Том не так уж плохо толкует Библию, – сказал Сен-Клер. – У него в этой области особый дар.
Сегодня утром мне очень рано понадобились лошади, и я поднялся в его комнату над конюшней. Я услышал, как он молился в своей комнате. Давно я не слышал ничего более проникновенного. Он молился и за меня…
– Он, наверно, знал, что вы его слушаете.
Эти штуки мне хорошо знакомы! – сказала Мари.
– Не думаю. Он, оказывается, не такого уж лестного мнения обо мне. Он говорил обо мне с господом богом с большой откровенностью. По мнению Тома, мне необходимо исправиться.
– Что ж, подумайте об этом, – заметила мисс Офелия.
– Вы такого же мнения, я в этом не сомневался, – сказал Сен-Клер. – Увидим, увидим! Правда, Ева?
Глава XVII
Как защищается свободный человек
Вернемся теперь в дом квакеров. Близится вечер, и в доме заметно некоторое волнение.
Рахиль Холлидей переходит от одного шкафа к другому, отбирая от своих съестных припасов все, что может пригодиться путникам в дороге.
Сгущаются сумерки. Багровое солнце задумчиво остановилось на горизонте, посылая свои прощальные лучи в маленькую комнатку, где сидят друг подле друга Элиза и ее муж.
Джордж держит на коленях ребенка и свободной рукой сжимает руку жены.
Оба они серьезны и грустны. На лицах заметны следы слез.
– Да, Элиза, я признаю: все, что ты говоришь, – правда.
Ты во много раз лучше меня! Я постараюсь исполнить твое желание, постараюсь поступать так, как подобает свободному человеку.
Ты и сама знаешь, что я всегда, несмотря на все трудности, старался вести себя как должно… даже тогда, когда все, казалось, было против меня. Сейчас я постараюсь отбросить всю горечь и боль, постараюсь быть таким добрым, как ты.
– Там, в Канаде, я буду помогать тебе, – проговорила Элиза. – Я умею шить платья, гладить и стирать тонкое белье. Вдвоем мы заработаем достаточно на жизнь.
– Да, Элиза… Если мы будем чувствовать поддержку друг друга, если с нами будет наш мальчик… Если бы эти люди могли себе представить, какое счастье для человека знать, что его жена и ребенок принадлежат ему!
Я часто удивлялся, что люди, имеющие право сказать «моя жена», «мой ребенок», могут желать еще чего-нибудь другого.
У нас нет ничего, кроме наших рук, а между тем я кажусь себе сильным и богатым.
Мне нечего больше желать.
До двадцати пяти лет я трудился и день и ночь, и у меня нет ни цента. У меня нет даже соломенной крыши над головой, нет ни дюйма земли, которую я мог бы назвать своей. Но пусть только они оставят меня в покое, и я буду счастлив. Я буду трудиться и вышлю мистеру Шельби деньги за тебя и за мальчика.
Но моему бывшему хозяину я ничего не должен: он заработал на мне достаточно.
– Опасность для нас еще не миновала, – сказала Элиза. – Мы еще не в Канаде.
– Ты права. Но мне кажется, что я уже дышу воздухом свободы, и это придает мне силы!
Снаружи послышались голоса. В дверь постучали.
Элиза отперла дверь.
Вошел Симеон Холлидей в сопровождении своего соседа Финеаса Флетчера, которого он представил Элизе и ее мужу.
Флетчер был высокий и тонкий, как жердь, мужчина с рыжей шевелюрой. Лицо его выражало проницательность и лукавство.
В нем чувствовались уверенность в себе и знание жизни. При первом же взгляде видно было, что этот человек твердо знает, чего хочет, и гордится своим благоразумием и проницательностью.
– Наш друг Финеас, – сказал Симеон, – узнал кое-что интересное для тебя и твоих близких. Тебе полезно будет выслушать его.
– Это верно, – сказал Финеас, – и это лишний раз доказывает, как полезно, находясь в некоторых местах, не спать слишком крепко.
Прошлой ночью я остановился на ночлег в маленькой, мало посещаемой таверне у дороги.
Помнишь, Симеон, то место, где мы в прошлом году продали яблоки толстухе в длинных серьгах?
Я устал с дороги и в ожидании, пока мне приготовят постель, улегся в углу на груде мешков, прикрывшись шкурой бизона. И затем… затем я уснул.
– Навострив все же одно ухо? – спокойно спросил Симеон.
– Нет, часа два я спал как убитый. Я был очень утомлен. Когда я немного пришел в себя, в таверне уже находились какие-то люди. Они сидели за столом, пили и беседовали. Услышав, что кто-то упомянул о квакерах, я насторожился.
«Можешь не сомневаться, – говорил один из них, – что они находятся у квакеров».
Тут я стал уже слушать обоими ушами. Речь шла о вас, это было ясно.
И вот они выложили весь свой план.
Джорджа предполагается вернуть бывшему его хозяину в Кентукки, чтобы наказание, которому он будет подвергнут, могло устрашить всех негров, мечтающих о побеге. Элизу они собираются отвезти на продажу в Новый Орлеан… рассчитывая заработать на ней тысячу шестьсот, а то и тысячу восемьсот долларов. Мальчика они должны будут отдать какому-то работорговцу, который купил его. Джима и его мать собирались также отправить обратно в Кентукки к их прежнему хозяину.
Они говорили, что в соседнем городке находятся два констебля, которых они привезли с собой, чтобы с их помощью захватить беглецов. Молодую женщину доставят в суд, и один из ловцов – маленький такой, со слащавым голосом – присягнет, что она принадлежит ему.
Им был известен путь, по которому мы предполагали двинуться отсюда, и они собирались часов в семь или восемь нагнать нас.
Что же мы предпримем?
Во время всего этого рассказа слушатели застыли в позах, достойных быть запечатленными на картине.