Рахиль Холлидей, оторвавшаяся от своих пирогов, чтобы послушать новости, стояла, подняв к небу испачканные в муке? руки. Лицо ее выражало тревогу.
Симеон погрузился в раздумье. Обняв обеими руками Джорджа, Элиза не в силах была отвести от него взгляда.
Джордж сжимал кулаки. Вся его поза и выражение лица были такие… как у всякого другого мужчины, который бы узнал, что у него собираются отнять сына и продать с аукциона жену.
– Джордж, что нам делать? – спросила Элиза угасшим голосом.
– Я знаю, что? я буду делать! – сказал Джордж, направляясь в спальню, где находились его пистолеты.
– Так, так, – произнес Финеас, обращаясь к Симеону. – Ты видишь, какие предстоят дела.
– Вижу, – сказал Симеон. – Хотелось бы, чтобы до этого не дошло.
– Я никого не хочу втягивать в это дело, – сказал Джордж. – Одолжите мне только вашу повозку и укажите путь. Я сам буду править лошадьми.
Джим силен, как гигант, он храбр и мужественен, а я также не из трусливых.
– Великолепно, друг, – одобрительно молвил Финеас. – Но при этом тебе необходимо еще кое-что, тебе нужен проводник.
Дерись – это твое дело, согласен. Но ведь путь тебе неизвестен.
– Я никого не хочу впутывать! – воскликнул Джордж.
– Впутывать? – повторил Финеас, и лицо его выразило лукавство. – Как это ты мог бы меня впутать, хотел бы я знать?
– Финеас умен и ловок, – сказал Симеон. – Ты можешь на него положиться и довериться ему. – И, положив руку на плечо Джорджа и глядя на пистолеты, он добавил: – Не торопись прибегать к этому средству. Молодая кровь подчас горяча.
– Я первый не нападу на них, – ответил Джордж. – Единственное, чего я требую от этой страны, это чтобы меня оставили в покое. Я хочу уйти отсюда спокойно. Но… Он умолк. Лицо его омрачилось, и во взгляде блеснула угроза. – Одну из моих сестер продали на новоорлеанском невольничьем рынке.
Я знаю, для чего… И я должен оставаться спокойным, зная, что мерзавцы хотят отнять у меня жену и продать ее… когда природа дала мне крепкие руки, чтобы защищать ее!
Нет, упаси меня бог от этого!
Я буду драться до последнего издыхания, но не позволю им отнять у меня жену и сына.
Неужели вы осудите меня за это?
– Ни один человек не посмеет осудить тебя!
– Не поступили бы вы на моем месте точно так же, сэр?
– Да минует меня искушение! Человек слаб! – произнес Симеон.
– А я думаю, что у меня хватит сил… если подобные вещи будут угрожать тебе, – с горячностью воскликнул Финеас, размахивая своими длинными руками, похожими на мельничные крылья, – избавить тебя хоть от одного из этих людей!
Сказать по правде, Финеас еще не так давно был мужественным лесным бродягой, неутомимым охотником и метким стрелком. Красота прекрасной молодой квакерши покорила его сердце и заставила его вступить в ее общину. Он стал достойным членом этой общины, но особо благочестивые собратья укоряли его в том, что старая закваска дает себя подчас чувствовать.
– Друг Финеас всегда действует по-своему, – с улыбкой произнесла Рахиль. – Но мы знаем, что сердце у него доброе.
– Не следует ли нам поторопиться? – спросил Джордж.
– Я поднялся в четыре часа, – сказал Финеас, – и мчался сюда во весь опор. Если они выедут, как собирались, то я, во всяком случае, опередил их часа на два, на три… Да, кроме того, неосторожно выехать до наступления темноты. В соседних поселках есть два или три человека, враждебно настроенных к нам. Увидев нашу повозку, они могут попытаться задержать нас. Но часа через два, я думаю, мы можем уже рискнуть.
Я схожу к Майклу Кроссу и уговорюсь с ним, чтобы он верхом следовал за нами. Он нам даст знать, если преследователи станут нас настигать.
Лошадка Кросса по быстроте не имеет себе равных.
Я позабочусь о лошадях и предупрежу Джима и его мать, чтобы они были готовы к отъезду.
Мы можем надеяться добраться до наших друзей раньше, чем преследователи успеют напасть на нас.
Мужайся, друг Джордж! Не впервые мне приходится вызволять людей, оказавшихся в таком положении, как ты и твоя семья. Финеас вышел, закрыв за собою дверь.
– Финеас ничего не боится, – сказал Симеон, – и сделает для тебя все.
– Если б меня не мучила мысль, что вы из-за нас можете подвергнуться опасности…
– Будь добр, Джордж, не повторяй таких слов.
Мы делаем то, к чему нас обязывает наша совесть.
А теперь, мать, – добавил Симеон, обращаясь к Рахили, – поторопись со своими приготовлениями. Мы не можем отпустить наших друзей голодными.
Пока Рахиль и ее дети заканчивали изготовление маисовых лепешек, варили курицу и окорок, Джордж и его жена сидели в соседней комнате, держась за руки и с ужасом думая о том, что, быть может, через несколько часов они будут разлучены навсегда.
– Элиза, – говорил Джордж, – люди, у которых есть близкие, друзья, земли, дома и деньги, не могут любить друг друга так, как любим мы, у которых нет ничего, кроме этой любви.
До встречи с тобой, Элиза, никто не любил меня, кроме матери и сестры.
Я вспоминаю мою дорогую Эмилию такой, какой она была утром того дня, когда торговец увез ее.
Она пробралась ко мне в уголок, где я спал… «Бедный Джордж, – шептала она, – ты лишаешься последнего друга.
Что будет с тобой, несчастный мой мальчик!»
Я вскочил, обнял ее… рыдал… Она тоже плакала. Это были последние ласковые слова, которые мне пришлось слышать. Прошло десять лет, и сердце мое, казалось, иссохло, как песок. Так было, пока я не встретил тебя.
Твоя любовь воскресила меня.
Я стал новым человеком.
И хотя бы мне пришлось пролить всю кровь до последней капли, они не оторвут тебя от меня, Элиза!
Чтобы захватить тебя, им придется перешагнуть через мой труп.
– Да сжалится над нами бог! – прошептала Элиза. – Только бы он дал нам возможность вырваться из этой страны… Это единственное, о чем мы просим.
– Бог? Но ведь он на их стороне! – с горечью проговорил Джордж. – Дети мои, – позвала из другой комнаты Рахиль, – ужин уже ждет вас!